И вдруг… львы заворчали, будто бы не могли поверить в происходящее. Ммммрп?
Ребята удивленно наблюдали за ними.
Львы становились толще.
Сначала у них выросли животы. Торчащие ребра, которые Брендан заметил, когда они зашли в дом, вдруг исчезли за густым мехом. Их ноги, такие тонкие, что были видны сухожилия, за секунду надулись до слоновьих размеров. А морды причудливо расплылись, гривы распушились, и львы стали похожи на мультипликационных героев.
— Рааррр! — в полном недоумении прорычал один другому.
— Что происходит? — спросил Уилл.
— Я написал «Пусть львы станут по-настоящему жирными!», — пояснил происходящее Брендан. — Я решил, что от этого они станут медлительными, и мы сможем убежать, к тому же эти бедные животные выглядели так, словно целую вечность ничего не ели.
В полном замешательстве львы со стоном развернулись и двинулись к люку, но они уже не могли бежать как раньше. Заваливаясь друг на друга, они пытались пролезть обратно в отверстие, а их тела продолжали увеличиваться.
Корделия подошла к окну и выглянула на улицу. Львы вальяжно выходили из дома, покачиваясь и тяжело дыша. Римские воины улыбнулись — и толпа начала ликовать.
— Они думают, что львы нас съели! — воскликнула Корделия и начала вопить, победно размахивая руками. — Эй! Смотрите! Мы все еще здесь! Мы живы! Эй!
Когда толпа все же заметила ее, люди на трибунах стихли, а затем взволнованно зарокотали, пытаясь выяснить, что же произошло. Если львы не набили свои животы этими людьми, тогда отчего они такие жирные?
Тогда снова над Колизеем разнесся голос одного из подданных Оципуса:
— Император Оципус говорит: «Сильнейшее колдовство превратило двух африканских львов в тучных мышей! Что за маленькая ведьма живет в этом доме, низвергнутом на нас из царства мертвых?»
— Ну спасибо, — заворчала Корделия. — Теперь я ведьма. Да еще и маленькая.
— А почему они говорят по-английски? — спросила Элеонора.
— Должно быть, потому что они все — герои книги Кристоффа, а он говорил по-английски, — предположила Корделия.
— А, теперь ясно. Смотрите!
Львы наконец перестали толстеть и расслабленно сидели, выпятив свои животы, напоминая Будду. Но теперь к дому Кристоффа направлялась дюжина вооруженных римских солдат. Когда Элеонора заметила острые копья и доспехи солдат, глаза ее в ужасе расширились — она до смерти перепугалась.
Брендан присел, морщась от боли и прижимая руку к ране на плече, и тут увидел, что так напугало Элеонору. Он попытался успокоить сестру:
— Не беспокойся, Нелл. Эти солдаты не сделают нам ничего плохого. Император Оципус не станет действовать подобным образом, у него совсем иной характер.
— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась Элеонора.
— Я однажды читал о нем, — объяснил Брендан, — в книге Кристоффа «Великий Гладиус». Я успел пролистать несколько страниц этого романа во время нашего последнего приключения. Должно быть, сейчас мы находимся в мире этой книги. Но все не так уж плохо. Книга была полна описаний пышных пиршеств, сражений и колесниц. Мне даже захотелось встретиться с императором. Несмотря на свою лысину и низкий рост, он действительно классный.
— Брен, думаю, нам нужно отправить тебя домой, — с обеспокоенным видом заявила Корделия. — Ты ранен, и, кажется, уже бредишь. Тебе не стоит встречаться ни с вымышленным римским императором, ни с кем-то еще.
— Но Делия… тебе не кажется странным, что именно в книгах Кристоффа с нами происходят удивительные вещи? Мы становимся сильными как супергерои. Но по возвращению в реальность не можем постоять за себя даже в самых обычных жизненных ситуациях. Почему?
— Не знаю, Брен. Может быть, по той же причине, по которой Денвер Кристофф и написал эти книги.
— И что за причина? — спросил Уилл, протягивая Брендану одну из его футболок, чтобы остановить кровь.
— Реальный мир не всегда так интересен. Действительность тебе кажется скучной и безрадостной, особенно, если ты сам ничем не примечателен. Вот поэтому у людей возникает желание сбежать в другой, вымышленный мир, где они могут обладать какой-то силой или способностью.
— Вот поэтому я и не хочу возвращаться в реальность, — заметил Брендан.
— Ты не можешь здесь остаться. Нам здесь не место.
— Но почему же? По крайней мере, нам не придется ходить в школу.