Взлетевшая вверх белесая полоска неожиданно ринулась к казарме потайников. И снова вибрирующий жуткий гул, как предвестник землетрясения, замолкший только после окончательного погребения одноэтажной постройки из кругляка.
А потом все кончилось. Воронка поглотила незнакомца, прокрутилась на месте бешеным волчком и осыпалась мириадами снежинок. Алешка проглотил тягучую слюну и еще некоторое время смотрел на уничтоженную усадьбу. Он уже мог представить себе, насколько разрушены все постройки и жилой дом. И развалины сейчас находятся под толстым слоем льда.
Выбравшись из палисадника, Векшин неуклюже побежал по натоптанной дороге к вышке, на которой уже лет сто висело тревожное било — кусок рельса. Тревожный набат поднимал односельчан только в случае самых опасных ситуаций: пожар или нападение на поселок потайников. В остальное время атаман со своими бойцами обходился иной системой оповещения.
Алешка бежал и видел по светящимся окнам, что многие жители уже проснулись, почувствовав потоки зла, поднятые неведомой магией, и лихорадочно думал, как рассказать односельчанам, почему он находится здесь, а не на опорном пункте.
— Надеюсь, ты не переусердствовал с лесным поселком? — строго спросил Никита Ульмаха, когда тот перенес его на пустынный берег Сухоны. Чуть выше вдоль заснеженного сейчас городского пляжа тянулись разнообразные строения в виде беседок, летних павильонов, кабинок, а еще левее перемигивались бледными цветами гирлянды, развешанные по фасаду торгового центра.
— Все в порядке, хозяин, — пророкотал демон. — Там легкий полог из снега. Когда люди проснутся, им придется хорошо потрудиться, если только снаружи им не помогут. Но я никого не превратил в лед. Как ты и велел.
— Молодец, — похвалил Ульмаха Никита, пристально разглядывая темноту на берегу. Где-то неподалеку его должен ждать микроавтобус. Не идти же до Васильевых пешком по холоду! Признаться, он нешуточно замерз, и даже усиленная работа энергетических каналов уже не помогала. Хотелось в настоящее тепло дома, прижаться к горячей печке и стоять долго, оттаивая. Показательная казнь семьи атамана, вздумавшего принести зло Васильевым, покрыла душу молодого волхва изморозью. Ведь в том доме находились не только взрослые, но и невинные дети. И пусть младшему из них было пятнадцать, все равно сердце саднило от боли.
Никита старательно искал оправдание своим действиям. И каждая мысль о добродетели или человеколюбии натыкалась на жестокие контраргументы. Если попустительствовать каждой попытке унизить его или клановых вассалов, то рано или поздно к нему придут и вырежут семью. Патриарх совершил ошибку, дрогнул перед необходимостью выполоть поганый корень Китсеров, и в результате погубил весь род Назаровых. Конечно, барон был только исполнителем, а заказчик умело скрывался за ширмой. Меньшиковы добились своей цели, заполучив в свой род сильнейшего одаренного, артефактора и боевого волхва. Но насколько они уверены, что через несколько лет Никита не захочет извести императорскую семью? Возможностей для подобной акции ему и сейчас хватало. В личном подчинении два демона, есть свитки, разнообразные способы прятаться в потоках времени. Не хватало грубой силы, если рассуждать по-простому, клановой армии, способной противостоять государственной машине.
А еще Тамара, кровь от крови Меньшиковых. Она не поймет его желания расквитаться за родню. Если бы Никита с самого начала стоял на позициях мести, то княжна Меньшикова вряд ли появилась бы в его жизни. Вот такой парадокс невовремя возник в мыслях.
Упрямо мотнув головой — он и так сделал подарок потайникам, взяв в жертву семейство Авиновых, но оставив в живых жителей Затонья — Никита уверенным шагом честно выполнившего свой долг человека направился в сторону торгового центра.
Черный микроавтобус волхв заметил сразу. Глеб не таился, ожидая его на автостоянке молодежного клуба. Возле машины маячила какая-то тень, изредка вспыхивал алый огонек сигареты. Никита очень не любил, когда в салоне пахло табаком, и все об этом знали. Могло знатно прилететь.
— Свои, — предупредил он, заметив, как дернулась рука человека к отвороту камуфляжной куртки при его приближении. — Горыныч, ты что ли? Все никак не накуришься?