-- Вы смеетесь, потому что не видели тело Четырехногого в разрезе, -- нахмурился Нестор Петрович. -- Ничего похожего в нашем мире не существует. Во-вторых, все галактики постоянно движутся. И хоть Туманность Андромеды неизменно приближается к нашему Млечному Пути, до неё по-прежнему далеко. Акорабли ферров преодолевают огромные расстояния прыжками в ноль-пространство. Именно так, как мы, люди, всегда мечтали. Однако даже так феррам потребуется в среднем два столетия для того, чтобы добраться от одной галактики до другой. Мощность двигателей исследуемого нами корабля не позволяет совершать прыжки такой дальности.
-- Почему? -- нетерпеливо спросил Рогозин.
-- На корабле ферров двадцать четыре маршевых двигателя, которые расположены по всей его обшивке. Корабль может лететь в любом направлении, для этого ему не нужно разворачиваться. Нет ни кормы, ни носа, ни бортов. Нет киля и трюма. Это удобно, однако ферры жертвуют мощностью. Совокупная мощность всех двигателей, расположенных в одной плоскости, превысит все наши предположения.Но это не было бы так важно, если бы мы не знали принцип их работы.Исследования в области телепортации уже проводились нашими учёными. Кое-какие разработки уже есть в хранилищах Лаборатории. Также нам удалось разобрать один из двигателей. Кажется, мы поняли, как он работает.
Рогозин зааплодировал. Именно этого он и ждал. Именно это открытие станет ключом к победе в предстоящей войне. К его победе.
-- Вы могли бы построить один или... два корабля, оснащённых такими двигателями? -- глаза Рогозина горели.
-- Не проще ли было бы оснастить двигателями такого типа весь флот? -- улыбнулся Савинков.
-- Нет, мы не успеем. На переоснащение потребуется много времени и средств. Ни тем, ни другим мы сейчас не располагаем, -- покачал головой Рогозин. -- Я слышал, на верфях Криллона есть три недостроенных "болванки". Три строящихся фрегата Его Верховенства Консулата. Я думаю, властители не поскупятся и подарят нам хотя бы два.
Нестор Петрович улыбнулся. Да-да, всё верно, хитрый Рогозин и тут разрулит ситуацию. Однако слова Савинкова глубоко отпечатались в мыслях сенатора. Если ферры располагают такими двигателями, то что мешает им сейчас же напасть на Федерацию? Может ли это означать, что координаты планет им неизвестны, а тот единственный корабль, захваченный берсерками Жнеца, случайно оказался на границах Федерации? Или они что-то выжидают? Эти вопросы Рогозин не стал задавать учёному, ведь откуда ему знать это? Придёт время, и разгадка сама появится.
Рогозин решил, что пора закругляться. Хлопнув рукой по мягкому подлокотнику дивана, он заявил:
-- Я рад, что мы с вами наконец-то увиделись, Нестор Петрович. Будьте, как дома, на этой планете и в этой квартире. Пока вы здесь, я хочу, чтобы вы пребывали в комфорте и ни в чем не нуждались.А в самое ближайшее время вы встретитесь с человеком, который поведёт эти два фрегата навстречу битвам и победам.
-- Это будет капитан Жнец, не так ли? -- учёный даже прищурился от удовольствия.
-- Всему своё время, Нестор Петрович, -- ответил ему Рогозин. -- Хотя... может быть, это именно он.
Савинков, довольный своей догадливостью, рассмеялся.
Рогозин вышел из гостиной и, тихо притворив дверь, позвал Петерса.
-- Следи за этим товарищем. Докладывай каждый час о его действиях и передвижениях.
-- Поставить камеру в его спальне? -- спросил Ирмовир.
-- Не стоит. Это уже слишком. Да... и закажи ему лучших шлюх в городе, пусть порадуется, -- сказав это, Рогозин поморщился. Вкусы затворников-учёных ему были хорошо известны.
Дождь на улице усилился и превратился в сплошной водопад. Видимость резко сократилась. Сенатор раскрыл зонт, выбравшись на крышу, и направился к своему планеру. Как он будет взлетать в такую погоду, одному Богу известно. Ладно бы он стартовал с широкой стоянки перед зданием Сената, здесь же узкий помост, с которого легко сорваться в пропасть между домами.С этими мрачными мыслями сенатор забрался в кокпит и закрыл дверь. Щёлкнув переключателями, Рогозин завёл электродвигатель. Винты, встроенные в широкие крылья, завертелись, разбрызгивая в стороны капли дождя. Пробежав пальцами по клавиатуре, Рогозин задал параметры полёта и, откинувшись в кресле, потянул джойстик на себя. Планер тихо заурчал и оторвался от стартовой площадки. Вроде бы всё в порядке. Рогозин мечтательно улыбнулся, наблюдая, как контуры домов медленно исчезали в пелене дождя. Он направил планер ещё выше и, казалось, остался один во всем мире. Странно, отметил про себя Рогозин, в такие моменты почему-то всегда вспоминается детство. Хочется сесть в кресло-качалку, укутать ноги пледом и взять в руки чашку кофе. Хочется расслабиться и подумать о вечном. Когда дождь стучит в окно, и сквозь открытую форточку втекает запах свежести.