Откуда пришла к нам перелицованная история второй мировой войны? Опять-таки из Англии. Обосновавшийся там разведчик-перебежчик Владимир Резун, известный под псевдонимом Виктора Суворова в конце 80-х годов опубликовал свой «Ледокол». Цель свою он обозначил предельно откровенно: «Я разрушаю представление о войне как о войне великой, освободительной, Отечественной… легенду о том, что на нас напали…». Истина оказывается в том, что Сталин сам готовился к наступательной войне на Германию, да и на всю Европу, а Гитлер его просто-напросто упредил. Получается, что Гитлер спас Европу от нашествия русского большевизма. Уж не придется ли немцам восстанавливать памятники своему национальному герою — «фюреру третьего рейха»? Затем были другие книги, к исследованиям Суворова пристроились другие историки, публицисты, книгоиздатели. Все это хлынуло на головы миллионов граждан. Часть молодого и среднего поколения, поверив этой лжи, проклинает своих прадедов, дедов и отцов за то, что они вели «агрессивную» войну вместо того, чтобы устроить жизнь в России по западному образцу. Для этого нужно было просто-напросто сразу сдаться Германии.
Действительный член Академии военных наук, доктор исторических наук, полковник в отставке Виктор Александрович Анфилов работал в Военно-научном управлении Генштаба. Он имел доступ к совершенно секретным документам, относящимся к предвоенному периоду, встречался с видными советскими военачальниками. На основе имеющихся у него сведений ученый утверждает:
«Свидетельством того, что СССР готовился к обороне, а не к нападению, являются все планы стратегического развертывания Вооруженных сил, кроме майского рабочего варианта 1941 года. Ими предусматривалось отражение нападения агрессора и нанесение ответного удара по нему. Общий замысел боевого использования основных сил западных приграничных округов состоял в том, чтобы на первом этапе активной обороной в укрепленных районах (УРах) прочно прикрыть границу в период сосредоточения и развертывания войск и не допустить глубокого вторжения врага. На втором этапе планировалось мощными ударами главных группировок Западного и Юго-Западного фронтов нанести противнику решительное поражение…
С ранней весны 1941 года Сталин уделял большое внимание строительству УРов. Именно по его предложению (а не по произволу Сталина, как это часто утверждается) Главный военный совет принял решение о снятии части орудий со старых УР и переноса их в новые, так как построенные огневые точки нечем было вооружить. В связи с невыполнением плана оборонительного строительства, которое велось всеми строительными и инженерными батальонами приграничных округов, а также десятками тысяч гражданского населения, нарком обороны Маршал Советского Союза Тимошенко 16 мая отдал специальную директиву военным советам, потребовав увеличить размах работ. 4 июня Политбюро ЦК ВКП(б) приняло «строго секретное» постановление «Об укрепрайонах», согласно которому формирование 110 артиллерийско-пулеметных батальонов и других подразделений для вновь строящихся 13 УР предусматривалось закончить к 1 октября. 16 июня 1941 года СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли решение «об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов». Прочитав эти документы, любой здравомыслящий человек убедится в том, что ни о каком упреждающем ударе по Германии Сталин не помышлял…
С «Соображениями по плану стратегического развертывания…» (рукописным текстом, схемами и картами, сложенными в отдельное дело, которое поборники «новой версии Отечественной войны», не видевшие его, называют планом операции «Гром»), разработанными ориентировочно 15 мая 1941 года, я ознакомился в 1958 году. Тогда в Военно-научном управлении Генштаба мы приступали к разработке «совершенно секретного» труда «Стратегический очерк Великой Отечественной войны». Подписей и резолюций на документе не было. Мы обратились к начальнику Генштаба Маршалу Советского Союза Соколовскому. Ознакомившись со всем делом, он пришел к заключению, что это всего-навсего рабочий документ, и поэтому вводить его в научный оборот не рекомендовал. В 1965 году, будучи у Георгия Константиновича Жукова с рукописью книги о начальном периоде войны, я спросил его, помнит ли он об этом документе и какова его судьба.