Субудай и здесь проявил себя не только талантливым полководцем, но и расчетливым дипломатом. Для ведения переговоров он выбрал в качестве посредника воеводу выступавших на его стороне бродников (Плоскиню). О происхождении этих людей известно немного. Скорее всего, это были остатки старого земледельческого населения степи, которое еще печенежское нашествие заставило перейти на полукочевой образ жизни и поселиться в недоступных для кочевников лесистых долинах рек. Бродники занимались рыболовством, торговлей, разбоем, стараясь контролировать стратегически важные переправы через реки (отсюда, судя по всему, и название). В любом случае, мирно уживаясь с половцами, они вели скорее оседлый образ жизни. Этнически это было, скорее всего, славянское население, возможно, поглотившее остатки хазарской земледельческой колонизации и часть позднейших тюркских пришельцев. Летописи однозначно не считают бродников чужими. С другой стороны, политически донские и днепровские бродники явно были больше связаны с половцами, самое первое упоминание о них в 1147 г. представляет бродников как союзников «поганых». Образ жизни бродников поразительно напоминает образ жизни позднейших казаков. Хотя с последними более правомерно все же сравнивать днестровских и дунайских берладников (их название происходит от Берладя в низовьях Прута – ныне Бырлад, Румыния). Политически связанные с галицкими князьями, они принимали активное участие во внутренних делах Украины-Руси и даже пытались перейти к экспансии. Но в любом случае и воевода донских бродников Плоскиня воспринимался киевлянами как «свой». Кроме того, они, скорее всего, знали, что бродников включили в монгольское войско под принуждением и только как проводников. Плоскиня поклялся и поцеловал крест на том, что монголы согласны отпустить осажденных за выкуп. Субудай обещал Мстиславу Романовичу, его зятьям и воеводам, что ни одна капля их крови пролита не будет.
История не сохранила нам свидетельств о том, как отнеслись в лагере киевлян к переговорам, были ли предложения не сдаваться и выйти в поле, чтобы умереть геройской смертью. Известно другое: Мстислав принял условия капитуляции, но как только воины раздвинули возы, бродники схватили его с зятьями, а монголы ворвались в лагерь и начали рубить сдавшихся.
Дело здесь, конечно, не только в излишней доверчивости киевского князя. Предыдущая история отношений Руси с кочевниками не знала ни одного случая расправы с пленными князьями или крупными аристократами (хотя попавших в плен половецких ханов иногда убивали). Вообще, выкуп противником «полона» вплоть до эпохи позднего средневековья оставался одним из важнейших источников дохода степных сообществ. Но в данном случае сыграли свою роль и обозленность монголов за убийство послов, и монгольский менталитет (с точки зрения Ясы, убийство посла – страшный грех), и, судя по всему, уже имевшийся приказ не оставаться в Причерноморье, а двигаться на восток. Возможно, что сами монголы еще не разработали конкретных планов в отношении древнерусских княжеств. Как правило, в покоренных странах правящие династии истреблялись ими поголовно, а их место занимали родственники Чингисхана. Такая участь постигла половецких Кончаковичей, род Ануш-Тегина в Хорезме. Так, например, убив последнего багдадского халифа Аль-Мустасима, монголы поставили точку в истории потомков дяди пророка Магомета – халифов из династии Аббасидов.
Дальнейшие события показали, что непосредственно в состав монгольской империи включать древнерусские княжества завоеватели не собирались. Однако это совсем не означает, что у них не могло быть другого плана с весьма печальными последствиями для Рюриковичей. В любом случае сдавшихся в плен на Калке ждала страшная участь. Из киевской и галицкой дружин не выжил никто. Мстислава Романовича и других знатных пленников монголы сразу убивать не стали. Их бросили на землю, поверх уложили доски и сели править тризну по погибшим и праздновать победу, пока всех не задавили. Как и было обещано, крови никто не проливал. В подобном виде казни смешались и своеобразный черный юмор, и жертвоприношение в память убитых воинов, и монгольский языческий предрассудок о недопустимости пролития благородной крови (знатным людям предпочитали ломать позвоночник или душить). Таким стал финал битвы на Калке.
Русь едва ли знала в своей истории столь сокрушительные поражения. Разгром половцами в 1068 г. войска сыновей Ярослава Мудрого на Альте близ Переяслава хотя и привел к катастрофическим последствиям, сам по себе не был столь уж масштабным. Более того, есть мнение, что князей тогда подвела самоуверенность и они вышли в поход с «малой» дружиной. На Калке погибло не менее 20 тысяч воинов. Современники отметили, что из выступивших в поход домой возвратился едва ли каждый десятый. Погибли десятки видных бояр и воевод, не менее одиннадцати князей: великий князь киевский Мстислав Романович, его зятья, князья Андрей и Александр, черниговский князь Мстислав Святославич и его сын Василько, каневский князь Святослав, шумский князь (Шумск находится в Тернопольской обл.) Святослав и его брат Изяслав, дорогобужский князь (Дорогобужа в Ровенской обл.) Изяслав, несвижский князь (город в 100 км на юго-восток от Минска) Юрий и его сын Ярослав. (Монголы пленных не брали, поэтому практически все потери исчисляются именно убитыми.)
По всему левому берегу Днепра монголы, теперь уже с частью половцев, продолжали истреблять беглецов. Отдельные монгольские отряды даже форсировали Днепр, но на правом берегу особого вреда не причинили, ограничившись разграблением пограничных деревень и городка Новгорода-Святополчьего (ныне городище близ Витачева Обуховского р-на Киевской обл.).
Интересно, что этот сам по себе малозначительный для истории факт по несколько иным причинам породил целую дискуссию среди историков. Утверждение летописи о том, что жители города вышли встречать «лукавых» монголов с крестами и песнопениями, дало возможность некоторым исследователям рассматривать это как еще одно доказательство утверждения у монголов христианства несторианского толка. Безусловно, широкое распространение несторианства среди монголов и вообще кочевников Великой степи – факт несомненный. Преследуемое официальной церковью как ересь, учение, основы которого заложил константинопольский патриарх V в. Несторий, распространилось от Ближнего Востока до Тихого океана. Сравнительная его простота (несторианство не признает слияния божественной и человеческой ипостасей Христа, отвергает иконо-почитание и т. п.) и активность облюбовавших Великий шелковый путь миссионеров привели к его необычайной для средневековья географической распространенности. Но не более. Почти нигде в качестве государственной религии несторианство так и не прижилось. Когда в 1258 г., после взятия Багдада, внук Чингисхана Хулагу, симпатизировавший несторианству, отдал резиденцию халифа несторианскому патриарху, это стало всего лишь коротким эпизодом в трудной истории этой религии. Христианский мир поспешил увидеть в хане и его жене «новых Константина и Елену», но это было скорее капризом правителя, который интересовался также и буддизмом.
Все монгольские династии со временем приняли религию покоренных народов. И если у самих монголов восторжествовал буддизм, основное население Великой степи – тюркские кочевники – поголовно стало мусульманами. Так что в случае с Новгородом Святополчьим имеет место скорее обман горожан послами (теми же бродниками) или попытка задобрить монголов, и не более того. Бытовавшее у многих тюрков и монголов несторианство, да еще в его «кочевом варианте» (с пережитками язычества), едва ли воспринималось на Руси как полноценное христианство. Вообще, в монгольских завоеваниях религиозный фактор не играл никакой роли, более того, в Ясе Чингисхана провозглашалось лояльное отношение к любому культу, а сами монголы к началу XIII в. в основной массе оставались язычниками, сочетавшими первобытный шаманизм с элементами самых разнообразных религий.
Так или иначе, в монголах видели обычных «поганых», в религиозном плане мало чем отличающихся от уже знакомых язычников. Война с последними считалась не просто обязательным, а исключительно «богоугодным» делом. С точки зрения христианской церкви, язычники поклоняются «бесам», никакой компромисс с ними не возможен. С другой стороны, в них видят и потенциальных христиан, и возможных подданных. После принятия христианства Киевская Русь в своей религиозной политике мало чем отличается от прочих европейских держав. Новая вера, по крайней мере в «старых» южных княжествах, очень быстро заняла господствующие позиции не только среди феодальной верхушки, но и среди городского и в значительной мере даже сельского населения. Рюриковичи настолько ощутили себя религиозными подвижниками, что даже сохранившиеся останки умерших (точнее убитых) в язычестве князей Ярополка и Олега Святославичей были торжественно окрещены. Но очень быстро выяснилось, что удачно христианизация, а с ней и политическая экспансия, происходят только в отношении соседних славянских и угро-финских племен.