Соседи-кочевники оказались более стойкими язычниками. Сам их образ жизни несколько затруднял принятие такой религии, как христианство, сформировавшейся на культурной почве оседлых народов. Множество половецких и монгольских аристократов крестились, но так и не стали ярыми поборниками новой религии и едва ли собирались обращать в нее своих соплеменников. Забегая вперед, можно сказать, что ни один кочевой народ в своей массе не стал христианским. Следует отметить, что и принявшие ислам тюркские кочевники соблюдали его догмы крайне поверхностно и, только перейдя к оседлости, загорались религиозным рвением. В той же Золотой Орде массовый переход в ислам в середине XIV в. почти никак не изменил ее политику. Ни Мамай, ни Тохтамыш ни о каком джихаде и не помышляли, и даже не пытались придать своим грабительским походам некую религиозную окраску.
Таким образом, и духовная, и светская власти Киевской Руси очень быстро убедились в невозможности глобальной христианизации половцев мирным путем, а популярный в средние века путь насильственный – «крещение или смерть» – в отношении степняков был невозможен. Реальная жизнь диктовала свои законы. Очень скоро с «погаными» не только установили контакты, но и стали заключать союзы в борьбе с другими христианами – с точки зрения церкви, вещь предосудительная. Поэтому та легкость, с которой христианские князья выступили на защиту половцев против монголов не должна нас удивлять. И хотя некоторые половецкие ханы из политических соображений шли на Калку в качестве новообращенных христиан, летописцы и не думали изображать произошедшее неким «крестовым походом».
Вообще, христианская идеология приобрела в Киевской Руси довольно специфический характер. Следует учитывать, что раскол церкви на католическую (в древнерусском понимании – латинскую) и православную (греческую) представлялся исключительно временным досадным недоразумением. В противоположной стороне видели сторонников «раскола», но никак не «иноверцев». Князья по-прежнему женятся на католических принцессах и выдают замуж своих дочерей за католических монархов. Действует негласный принцип – «чья земля, того и вера». В результате невеста-католичка переходит в православие (на родине это трактуют как «исполнение греческого обряда»), невеста-православная, соответственно, выйдя замуж, исполняет на новой родине «обряд латинский». Киевские митрополиты-греки время от времени выступали с резкими антипапскими заявлениями, однако светская власть явно к ним не прислушивалась. Сам по себе церковный раскол волновал на Руси, похоже, крайне узкую группу интеллектуалов и рассматривался как сугубо догматический. Летописцы (а это чаще всего были православные монахи!), не задумываясь, выделяли место в раю крестоносцам, погибшим под Иерусалимом, венгерский король безоговорочно признавался «истинным христианином», а об основании в «лядской земле» русскими князьями монастырей (естественно, католических) говорилось с нескрываемым и полным одобрением. Ничего не известно об осуждении признанного греческой церковью неканоническим болгарского (тырновского) патриарха. С другой стороны, и светская, и духовная власть сохранили верность константинопольскому патриарху (он перенес свою резиденцию в оставшуюся в руках византийцев Никею в Малой Азии). Но о какой-то вспышке ненависти к «латинянам» по-прежнему нет и речи. В 20-е гг. XIII в. Киеве появляется даже монастырь доминиканцев (правда, вскоре он был закрыт).
Конечно, было бы явной натяжкой говорить о симпатиях в домонгольской Руси к католицизму или унии с Римом. Полностью поддерживаемая светской властью, популярная в народе, богатая и уверенная в интеллектуальном превосходстве своих священников, православная церковь не видела особой угрозы со стороны католиков. Даже описывая в восторженных тонах разгром Данилой Галицким захвативших было Дорогичин (в Подлянце) рыцарей Добжинского ордена, действовавшего по уставу тамплиеров (на Руси последних звали «соломоничи», по первоначальной резиденции – храму Соломона в Иерусалиме), летописец опускает какую-либо религиозную подоплеку. Данило забирает у католического духовно-рыцарского ордена свою «отчину» и не более. И хотя связи с Никейской империей (византийцы возвратят свою столицу только в 1261 г.) были настолько скудны, что во время битвы на Калке в Киеве вообще не было митрополита и его замещал кто-то из епископов, никакой растерянности или «духовного брожения» летописи абсолютно не отмечают. Время войн под религиозными лозунгами и гонений на иноверцев в Восточной Европе было еще впереди. Пока же Русь-Украина жила куда более насущными местными политическими проблемами.
Нетрудно представить панику, охватившую Киев, Чернигов и Галич, после прибытия туда первых уцелевших воинов. Ожидали самого худшего, и каково же было изумление народа, когда страшный враг неожиданно повернул вспять. Летописи не дают нам никаких сведений об этом, но можно уверенно утверждать, что церковь не преминула объявить произошедшее очередным вмешательством высших сил.
На самом деле все могло быть гораздо прозаичнее. Коммуникации монголов продолжали исправно функционировать, и не исключено, что Субудай получил от Чингисхана приказ присоединиться к главной армии, по пути напав на Волжскую Булгарию. С другой стороны, полководец мог испугаться подхода новых войск Руси с севера.
Дальнейшие события показали, что именно это уникальное в своем роде государство станет главной жертвой монгольского нашествия и навсегда исчезнет с карты мира, а территории Поволжья будет суждено стать главным политическим и экономическим центром Золотой Орды. Таким образом, Волжская Булгария в значительной степени предопределит этническое и культурное лицо созданного потомками Чингисхана государства, его экономические интересы и быструю исламизацию.
Как известно, часть тюркской кочевой орды булгар через какое-то время после разгрома ее хазарами (приблизительно в VIII в.) пришла на Верхнюю Волгу, где покорила и ассимилировала местное земледельческое население. И его этническая принадлежность, и высокая земледельческая культура (железный сошник здесь обнаружен уже в слоях в IX в., раньше, чем в Приднепровье) остаются загадкой. Во всяком случае коренное угро-финское население региона находилось в средние века на довольно невысоком уровне развития. Скорее всего, начало этой культуре дали поднявшиеся вверх по Волге выходцы из Центральной Азии и Северного Кавказа. Это во многом объясняет связь Волжской Булгарии в первую очередь с государствами этого региона (в отличие от Днепра, отсутствие на Волге порогов позволяло беспрепятственно плавать от самых верховьев реки вплоть до Каспийского моря), а также принятие государством ислама еще в начале X в., до крещения Руси.
Культурными потомками волжских булгар, безусловно, следует считать современных казанских татар, однако в языковом плане (от них осталось небольшое количество надписей) к ним ближе стоят чуваши. Это еще одна загадка – к моменту завоевания Поволжья русскими чуваши оставались язычниками и по культуре были куда ближе соседним марийцам и мордве, чем татарам.
Итак, следующей жертвой монголов предстояло стать самому северному в мире исламскому государству, созданному на местном культурном фундаменте осевшими здесь кочевниками. Как мы знаем, Субудай и Джебэ повернули на восток, к правому берегу Волги.
Волжские булгары были к войне давно готовы. Страна была наводнена беженцами с юга. Но самое главное, разгром монголами половцев-кипчаков на Волге и Яике (Урале), казалось, давал булгарам исторический шанс получить наконец-то свободный выход в Каспийское море. Как и низовья Днепра, Нижняя Волга с IX в. находилась в руках половцев. Поборы с купеческих флотилий давали огромные доходы половецким ханам. Все попытки волжских булгар взять под контроль хотя бы приречную полосу заканчивались неудачей. Не привели к успеху и попытки исламизировать поволжских половцев. Как и южные князья Руси, булгарский эмир избрал верную тактику помощи более слабой орде «неверных» в борьбе с более сильной, разгромив которую можно будет легко взять под контроль обескровленных соседей. К тому же монголы и не скрывали, что они ставят своей целью включение всего Поволжья в состав своей империи. Временно прекратив борьбу с Владимиро-Суздальским княжеством за мордовские земли, страна бросила все свои силы на южное направление.