Безусловно, на Калке «войску трех Мстиславов» противостояло элитное подразделение лучшей армии того времени на всем земном шаре. Однако о каком-то качественном разрыве между противниками говорить не приходится. Уровень монгольской военной науки во многих аспектах был превосходен, но уже сам по себе упор на кавалерию предполагал относительно небольшие вариации построений и ведения боя.
Строго говоря, при всех новациях основой ее служила традиционная азиатская тактика конной стрельбы из лука в сочетании с использованием тяжелой кавалерии таранного типа. С подобной манерой ведения боя европейские народы столкнулись еще в античные времена. Наиболее яркий и известный пример – разгром иранцами-парфянами армии Марка Красса в битве при Каррах (53 г. до н. э.). Все в общем повторяет события на Калке: ложная атака легкой кавалерии, чтобы прощупать ответную реакцию римских легионов (около 50 тыс. человек с союзниками); ложное бегство; град стрел, обрушившихся на римлян; окружение легионов, чьи ряды редели под обстрелом неприятеля; наконец, атака конных латников (парфяне первыми стали защищать и лошадей) против дезорганизованного, неспособного к активному сопротивлению противника. Нечто подобное было и у кочевавших в украинских степях в первые века нашей эры других иранских кочевников – сарматов. Раскопки показали широкое распространение у них именно тяжелой кавалерии, применявшейся в сочетании с легкими лучниками. Монгольская армия имела непревзойденные для своего времени коммуникации и была способна совершать стремительные марши на огромные расстояния, но диапазон ее эффективного применения был все же ограничен.
Уже во времена Чингисхана стало ясно, что на море и крупных реках, в европейских лесах и болотах или азиатских джунглях, не говоря уже о горах, самая лучшая конница почти беспомощна. Дальнейшие исторические события только подтвердили это. В этом смысле на Калке природа, конечно, была «на стороне» монголов. Однако никак нельзя не учитывать и то, что из всех европейских армий именно войска южных княжеств Руси имели богатейший опыт войн с кочевниками и были наиболее подготовлены для столкновения в степи с большими массами кавалерии. О союзниках-половцах можно и не говорить. Никакие тактические приемы монголов, их вооружение и способы рукопашного боя и применения лука явно не были для воинов объединенной армии чем-то неожиданным. Можно уверенно сказать, что воин-профессионал из дружины киевского или галицкого князя едва ли уступал лучшему монгольскому воину. Однако «десятичная» система организации войска и в какой-то мере всего общества, введенная Чингисханом, принцип круговой поруки и коллективной ответственности – все это поставило мобилизационные возможности его государства на небывалый для средневековья уровень. Подобной эффективностью организации общества в военном плане даже в XX в. смогут похвастаться считаные диктаторы!
Зачастую в противовес этому говорится о слабости Руси, вызванной ее феодальной раздробленностью, отсутствием единого государя, зависимостью южнорусских князей от боярской олигархии. Учитывая то, какие события развернулись вскоре после битвы на Калке, и то, кто в них вышел победителем, спорить с подобными аргументами, конечно, трудно. Но, не вдаваясь в политические аспекты и параллели с современностью, следует все-таки помнить, что в этом конкретном случае против монголов выступила армия, которую Киевская Русь никогда не выставляла – ни в количественном, ни в качественном отношении, даже в эпоху своего расцвета и предельной централизации. Вряд ли тот же Ярослав Мудрый выставил бы войско побольше. Кочевые сообщества и до, и после Чингисхана организационно всегда превосходили земледельческие. Сама экономика заставляла каждого кочевника-скотовода время от времени превращаться в воина-грабителя. Но на Калке кочевым воинам противостояли как раз воины-профессионалы или достаточно подготовленные добровольцы из городского ополчения, а не наспех вооруженные, оторванные от сохи крестьяне.
Достаточно трудно объяснить «феодальной раздробленностью» и катастрофически несогласованные действия князей как перед битвой, так и во время нее. Летописец, который одну из главных причин поражения видит в том, что не было согласия между князьями, конечно, прав. Но опять же в этом случае основу объединенного войска составляли дружины смоленских Мономаховичей – самой сплоченной и никогда не знавшей конфликтов ветви Рюриковичей. Поэтому еще более нелепыми выглядят трагические разногласия между двумя двоюродными братьями Мстиславами – киевским и галицким, никогда до этого не ссорившихся, тем более, что Мстислав Старый был в общем-то обязан киевским престолом именно своему кузену, его воинской славе и популярности. И если роковую оторванность волынской дружины и половцев от основных сил еще можно объяснить горячностью молодого князя Данилы и стремлением кочевых союзников первыми разграбить обоз монголов, то запоздалое вступление части черниговцев в битву вообще не имеет никакого логического объяснения. Особенно если учесть тот факт, что Мстислав Святославич должен был иметь немалый военный опыт, ведь он был братом Всеволода Чермного, а авангардом черниговской дружины командовал такой знаток степной войны, как Олег, князь курский. Бестолковая гибель этой части союзной армии, как и капитуляция укрепленного лагеря киевлян, безусловно, самые трагические моменты катастрофы на Калке. Тем более, что отсутствие единоначалия было обычным недостатком всех европейских феодальных армий.
Описание средневековых битв переполнено случаями умышленной пассивности одного из участников сражения, а то и перехода на сторону противника. Княжеские усобицы не исключение, но на Калке сам характер врага исключает возможность предположить какой-либо сговор. Даже большинство половцев до самого конца битвы оставались в общем-то верными союзниками.
Но больше всего поражает – и вряд ли историки когда-нибудь этому найдут объяснение – абсолютно бездарное командование войсками Мстиславом Удатным. Конечно, его противник Субудай был талантливейшим полководцем своего времени, но все же не всегда непобедимым. Возможно, правы те историки, кто считает, что его полководческий талант несправедливо недооценен, а он должен занимать место в ряду лучших военачальников всех времен. Но и сам Мстислав был опытнейшим воином и его удачливость («удатность») в многочисленных войнах объясняется в первую очередь неординарным стратегическим и тактическим талантом, а не обычным везением, как уже при его жизни считали некоторые недоброжелатели.
С точки зрения опыта ведения войны в разных природно-климатических условиях и с разным противником, Мстислав, пожалуй, даже превосходил Субудая. Князю довелось участвовать в качестве командующего в войнах, причем почти всегда победоносных, на пространстве от Балтийского до Азовского морей и от Вислы до Волги.
До Калки Мстиславу пришлось подавлять и, по сути, партизанскую борьбу в глухих лесах эстов и литовцев, и сражаться в открытом поле с дружинами других князей и европейскими рыцарями. О половцах, – то врагах, то союзниках или наемниках, – можно и не говорить. Классическая тактика кочевников – осыпая градом стрел, заманить притворным отступлением взбешенного противника в ловушку – была ему хорошо известна.
По свидетельству летописей, половцы уже с первых десятилетий своего появления в причерноморских степях широко применяли подобную тактику. Но эффективной она оставалась только в борьбе с противником, незнакомым с подобным приемом. В битве на реке Вягре (укр. Birop, на границе Львовской области с Польшей) в 1099 г. воевавшие на стороне волынского князя Давыда Игоревича половецкие ханы Боняк и Алтунопа с успехом ее применили против венгерской армии. Легкая конница Алтунопы притворным отступлением увлекла венгерских рыцарей в погоню, растянула их ряды, после чего на них в лоб из тыла ударили волыняне и отборные отряды половцев. Дезорганизованные венгры понесли огромные потери, сам король едва спасся бегством. Из-за того, что в битве на Вягре погибли десятки европейских аристократов, один или два католических епископа, она получила очень широкую известность в Европе, хотя сама по себе и не привела к серьезным последствиям. Причем все источники подробно останавливаются именно на тактике половцев, которой, а не крайне непопулярному даже у себя на родине князю Давыду, единодушно приписывают эту победу. «Разделившись на три полка, сбили они венгров в толпу, как сокол галок сбивает», – восторженно замечал летописец.