Ощущение было настолько острым и неожиданным, что ее тело выгнулось в дугу, сорвавшись с подушки. По ней разлилась не просто горячая волна — это был электрический разряд, сокрушительный и всепоглощающий. Она застонала, глубоко и бессознательно, вцепившись пальцами в меха под ней.
Не давая ей опомниться, он добавил второй палец. На этот раз она крикнула уже громче — не от боли, а от шока. Ощущение растяжения стало интенсивнее, почти ошеломляющим. Он сводил и разводил пальцы внутри нее, медленно, методично расширяя ее, и каждый микроскопический миллиметр этого движения отзывался в ней двойным эхом — жгучим давлением там, где он входил, и щекочущими спазмами глубоко в лоне, которые заставляли ее бедра непроизвольно содрогаться.
Когда он снова нашел ту самую точку, но теперь уже двумя пальцами, ее сознание поплыло. Это было слишком. Чувствительность зашкаливала, гранича с болью, но не переступая ее. Ее тело, еще секунду назад напряженное, теперь полностью обмякло, отдаваясь на волю его пальцев, жаждая продолжения этого странного, нового откровения. Она была на грани, ее дыхание стало прерывистым, а низ живота пылал — она была готова, хотя сама еще не понимала к чему.
— Вот он, твой скрытый огонь, — с глухим удовлетворением рыкнул он.
Игра была окончена. Началось главное действо.
После долгой, тщательной подготовки, смазав себя и ее тем же маслом, он развязал ремни на ее конечностях.
— На живот, — прозвучал лаконичный приказ.
Ошеломленная и покорная, Элис перевернулась. Он помог ей встать на колени на краю массивной кровати, ее бедра оказались приподняты, а верхняя часть тела лежала на мягких мехах. Она чувствовала себя полностью открытой, ее сокровенное место теперь было выставлено для него, как на пьедестале. Его сильные руки легли на ее ягодицы, слегка раздвигая их, и она услышала его низкое, одобрительное ворчание.
— Сегодня ты примешь меня иначе, — прошептал он.
Он вошел в нее сзади, в то самое, только что открытое им место. Первый толчок вызвал короткую, острую вспышку боли, которая тут же растворилась в нарастающем чувстве глубокого, непривычного растяжения. Но настоящий шок наступил, когда его другая рука скользнула вперед, к ее лону, и опытные пальцы без промедления нашли ее клитор.
Двойная стимуляция оказалась ошеломляющей. Сзади — чувство полной, почти невыносимой наполненности, каждого его движения внутри ее сжатых, податливых мышц. Спереди — нарастающие круги острого, щекочущего наслаждения от искусных движений его пальцев. Ощущения сплелись в тугой, невыносимый узел, затягивающийся внизу живота. Он держал ее за бедра, его пальцы впивались в плоть, контролируя каждый ее вздох, каждый стон.
Элис, теперь свободная от пут, могла двигаться, и ее тело инстинктивно искало большего. Она подалась назад, навстречу его толчкам, ее собственные пальцы впились в меха, чтобы удержаться. Она чувствовала, как ее внутренние мышцы, сначала напряженные, теперь судорожно сжимались вокруг него с каждым его движением, усиливая и без того головокружительные ощущения. Она забыла о стыде, о гордости. Существовало только это — всепоглощающая, сокрушительная волна, накатывающая с каждым его толчком, с каждым круговым движением его пальцев. Ее крики, уже ничем не глушимые, разрывали воздух в такт их яростному ритму. Ее тело трепетало на острие, между болью и наслаждением, и она с ужасом и восторгом понимала, что падает в эту бездну, не в силах и не желая сопротивляться.
— Проси, — потребовал он, его голос был хриплым от напряжения.
И она, потерявшая голову, закричала, разрывая горло:
— Пожалуйста!
Она не знала, о чем просит — продолжения или остановки. Она просто умоляла не лишать ее этого безумия.
Ее оргазм был подобен взрыву. Она выгибалась и содрогалась в конвульсиях, оглушительный крик вырвался из ее груди. Для нее это было откровением — ее собственное тело, которое она считала предателем, оказалось способно на такие невероятные, запредельные грани наслаждения.
Когда волна отступила, она лежала разбитая, едва дыша. Лицо Крэга было серьезным. Он не ушел сразу, как бывало прежде. Вместо этого он прилег рядом, его огромное тело заняло большую часть кровати. Его рука, тяжелая и шершавая, легла на ее живот, и он провел ладонью по ее коже, размазывая остатки масла. Это не было нежностью в человеческом понимании. Это было ритуалом. Признанием.
— Наконец-то, — выдохнул он, и в этом слове было больше удовлетворения, чем в любых похвалах. — Ты научилась не просто терпеть. Ты научилась чувствовать.
Элис не ответила. Она просто смотрела в потолок палатки, чувствуя, как старые стены ее стыда и страха рухнули, а на их месте тлел тот самый огонь, который он в ней зажег. Огонь, который теперь принадлежал им обоим.