Вориан снарядил свой корабль и улетел на день раньше, чем было запланировано, чтобы избежать помпезных проводов и прощания со ставшими ему чужими людьми. Когда корабль вырвался за пределы атмосферы, Вориан почувствовал, как с его плеч упала огромная тяжесть. Им овладело радостное волнение – он ощущал себя заново родившимся на свет, а впереди открывалась жизнь, полная светлых надежд и неожиданностей.
Неверное решение принимают всего за одно мгновение; но будущие поколения могут страдать от его последствий целые столетия.
Абулурд Харконнен был отправлен в изгнание на захолустную планету Ланкивейл. Изгнанный за трусость, проклинаемый и оскорбляемый всеми в Лиге, он смирился с судьбой, загнавшей его в это забытое Богом и людьми место. Впрочем, он желал только одного – чтобы никто в Лиге больше никогда не видел его.
Хотя Абулурд хотел всего лишь спасти невинных заложников на Мосту хретгиров, и несмотря на то, что машины в конце концов были побеждены, Вориан Атрейдес не простил ему неисполнения приказа. Верховный баши расценил это не только как воинское преступление, но и как измену их дружеским отношениям.
После стольких лет безупречной службы не удостоенный милости Абулурд был теперь предметом ненависти и презрения для всех в Лиге – для брата Файкана, для его ручных политиков и – что самое главное – для Вориана Атрейдеса, которого он так любил, но который оказался таким же жестоким и бесчеловечным, как и его отец Агамемнон.
Абулурд надеялся на прощение, но ожесточившийся сердцем Вориан Атрейдес не выказал ему никакого сочувствия.
Самое ужасное заключалось в том, что теперь Вориан откажется от своего обещания восстановить доброе, несправедливо запятнанное имя Ксавьера Харконнена. Если бы Абулурд вернулся с войны героем, то они с Ворианом, несомненно, реабилитировали бы деда, и Лига Благородных помнила бы его как великого человека, каким он и был в действительности. Теперь же, когда он оказался в изгнании, комиссия по реабилитации, естественно, прекратит свою работу и будет распущена.
Перед судом над Абулурдом Вориан Атрейдес пришел к нему в камеру. Он долго смотрел на заключенного и молчал, а Абулурд ждал, приготовившись услышать самое худшее и не дрогнуть.
Тщательно взвешивая и подбирая слова, Вориан наконец произнес:
– Ксавьер был моим другом. Но теперь уже невозможно реабилитировать его и очистить от грязи имя Харконнен. Люди скажут, что от наследия крови не скроешься, что пятно бесчестья перешло от деда к внуку. Из-за твоей измены ваше семейство утратило весь блеск своей – пусть даже непризнанной – славы.
Он презрительно поморщился и вышел.
Встреча эта продолжалась меньше минуты, но память о ней неотступно мучила Абулурда, жгла его словно кислота. В тот момент он был оскорблен и обижен; теперь же, вспоминая слова Вориана, он испытывал только гнев.
Будучи изгнанным, Абулурд все же сохранил приличный доход и смог неплохо устроить свою жизнь на Ланкивейле. Вице-король Файкан Коррино, защитив себя броней славы и нового имени, объявил, что Абулурд и все его потомки обязаны и впредь носить позорную фамилию Харконнен. Пройдет время, и лишь немногие будут помнить, что Харконненов и Коррино связывают родственные узы…
Абулурд обосновался в центре унылой деревни на высоком берегу глубокого ланкивейльского фьорда. Здесь жили рыбаки и крестьяне, которые ничего не знали о Лиге и не интересовались политикой и текущими мировыми событиями. Им не было никакого дела до позора, запятнавшего их нового правителя. Со временем он и сам научился жить с этим, считая вполне правильным свое поведение во время битвы при Коррине.
Через несколько лет он женился на местной женщине, которая родила ему троих сыновей. Когда он рассказал им о своем прошлом, жена и дети предались фантазиям о том, каких богатств они лишились и, кипя бессильной яростью, думали о возможностях, коих навеки были лишены члены семейства Харконнен. Они исходили злобой при одном упоминании имени Вориана Атрейдеса. Сыновья Абулурда вели себя, как принцы в изгнании, лишенные своих достоинств и привилегий, хотя сами они не совершали никаких преступлений.
Однажды сын Абулурда – Дардос – нашел в кладовой военную форму отца, аккуратно выглаженный и вычищенный мундир Армии Человечества, и примерил ее. Это зрелище причинило Абулурду невыносимую боль, один вид когда-то почитаемой им формы вызывал слишком тягостные воспоминания. Абулурд сжег мундир. Но это аутодафе только распалило воображение детей, которые продолжали сочинять новые сказки и легенды об утраченной славе семьи Харконнен.