Зато парнишка сумел удивить! Бросившись на татарина с голыми руками, он свалил его — и крепко так приложился по харе… До потери чувств! Да еще одного крымчака парень «приголубил» топором — и тотчас же бросился в быстрые воды Оки… Следом, увы, полетели стрелы — и Сергий с тяжким сердцем простился с ратником.
Теперь уже без всяких усмешек ратником — пролил ведь в сече вражью кровь!
Однако несколько мгновений спустя обескураженный сотник вдруг увидел всплывшего из воды парнишку, умело и совершенно особенно поплывшего вдоль берега, к зарослям камышей… Где-то рядом, если память не изменяла Гольтяеву, расположилась одна из немногочисленных казачьих сторож, схоронившихся на степном берегу Оки. Сегодня донцы как-то поздновато подали дымный сигнал о приближении татар… Наверняка сторожа чуть зевнула, слишком поздно разглядев степняков — а те быстро приблизились к казачкам. И те до поры не могли запалить костра, не выдав себя…
Вот и правильно, что побереглись. Ведь прежде всего, сторожи донцов должны предупредить защитников брода на случай внезапной ночной атаки!
Сотня уже вся целиком замерла у тына — а помор приготовился бить из тюфяков, покуда схороненных за частоколом. Но и стрельцы, и пушкари покуда молчат — по-хорошему, татар нужно подпустить на середину брода, чтобы как следует хлестнуть по ворогу свинцовым ливнем! Сейчас же начать палить — так ведь никуда не попадешь; слабовато прицельность у простых пищалей. Покуда до татар долетают лишь ядра гаковниц… А вот стрелы крымчаков перелетают реку — но враг бьет навесом, без всякой прицельности, а срезни их не имеют убойной мощи. Да, порез оставят и глаз могут выбить — но ведь не так-то просто попасть в стрельцов, вытянувшихся в тонкую нить за тыном!
По крайней мере, потерь в сотне покуда нет…
Сергий быстро оглянулся — подмога в лице детей боярских и прочих ратников уже выступила из лагеря. И как-то сразу пришла ободряющая мысль: «отобьемся». Татар вон, не так и много — тысячи две, три от силы. Не орда, а лишь сильный передовой отряд — ведущий разведку, да изгоном разоряющий рязанские веси, чьи жители не успели схорониться в лесах…
Впрочем, татары не стали ограничиваться перестрелкой с дюжиной стрельцов с гаковницами. Многие спешенные крымчаки уже полезли в воду — с целью расшатать и вырвать со дна брода деревянные колья надолбов. Последние врыты в зыбкий песок — и раскачать их, да вытащить с реки по силе и паре крепких мужиков… Но эта самая пара татар, первой двинувшаяся вперед, вдруг отчаянно завопила — практически разом! После чего крик одного басурманина оборвался с концами — когда речная гладь полностью скрыло тело рухнувшего в воду степняка, а течение стремительно потащило его за собой… Второй, правда, удержался кое-как на одной ноге, рванул назад — где его и подхватили.
Ага, тычет пальцем в воду. Видимо, напоролись на бревно с шипами…
Гольтяев мстительно усмехнулся — так вам, поганым, и надо! Сотник уже было подумал, что татары оставят брод и его защитников, отступят — но не тут-то было. Спешившимся передали несколько копий — и те двинулись вперед, аккуратно прощупывая ими дно… Вскоре татары уже спихнули в сторону первое бревно с шипами, а их товарищи принялись одно за другим вырывать колья надолбов.
— Разумные, басурмане…
Сотнику осталось только раздраженно стиснуть кулаки. Воеводы сами себя перехитрили! Стоило бы довести ряд надолбов лишь до середины брода — и тогда татарва сразу угодила бы под огонь сотни… А так только понапрасну погубили мужиков из посошной рати.
Да еще и лодки ворогу достались…
Впрочем, лодки — потеря невеликая, и сотник был тут неправ. Пусть не столь часто бьют из гаковниц старички его сотни — но и дюжина их снарядов неизменно находит свои цели… Счет убитых татар уже сравнялся с числом погибших мужиков-крестьян, набранных в войско поднимать стены да ставить надолбы. А то, может, уже и перегнал!
Да и покалеченных на шипастом бревне крымчаков не следует сбрасывать со счетов…
Совсем рядом отчаянно заржала лошадь — и Гольтяев, развернувшись на крик раненого животного, заворожено замер: к нему на полном ходу подлетел сам князь Иван Шуйский, воевода сторожевого полка! Рослый и крепкий телом, да облаченный в «зерцало» и остроконечный шелом, князь показался сотнику подлинным былинным богатырем — да и то, что он в одиночку рванул к тыну, не желая подставлять детей боярских под татарские стрелы, дорогого стоит… Ведь сейчас каждый его ратник заворожено следил за своим воеводой, ощущая смесь острого стыда и восхищения, и твердую готовность идти за ним до конца!