Девлет-Гирей сперва хотел напрочь отказать заносчивому мурзе — но тот говорил в запале, слишком горячо и громко, чтобы его удалось перебить. А когда Теребердей закончил речь, хан уже всерьез призадумался… Наконец, он негромко произнес:
— Я дам тебе ответ после военного совета. Можешь подождать вместе со мной, любезный друг — мои люди готовят замечательный куырдак…
Дивей-мурза явился по первому зову своего хана — хотя к тому времени в шатре Гирея уже собрались предводители турецких янычар и черкесов. А между тем, Дивей-мурза — потомок славного беклярбека Едигея, властителя Золотой Орды! Честолюбие, подобно негасимому костру, горело в его душе — но еще сильнее клокотала жажда битвы, предвкушение лязга сабель и крика неверных… Дивей служил хану подобно верному псу, чья преданность была несокрушима — и хан ценил эту верность превыше всех сокровищ мира. Узы же родства еще крепче связали их: Девлет-Гирей отдал свою дочь за сына мурзы, и этот дар был оценен Дивеем сполна… Ни разу, даже мимолетным жестом, он не выказал своего несогласия с волей хана — и его решениями.
Ныне Дивей-мурза носит титул карачи-бека мангытов — и вот уже двенадцать лет является настоящей грозой для урусов! Десятки поселений их пали перед его нукерами — и еще ни разу он не познал горького вкуса поражения… Лишь однажды, у берегов Дона, урусы практически настигли его — но мурза, не дрогнув, перебил всех пленных. Словно убрал ненужные камни из мешка за плечами! И ушел налегке в Крым, оставив позади лишь скорбящих по сгинувшим родичам… В прошлом же году именно Дивей-мурза предложил обойти русскую рать со стороны заката — а стремительный рывок к Москве конницы карачи-бека, привыкшей налетать на урусов изгоном и мгновенно исчезать в степи (как только появляются батыры неверных!), дал хану значительное преимущество.
И вот теперь, с приходом Дивей-мурзы воздух в шатре, пропитанный ароматами благовоний, словно бы уплотнился от напряжения и предвкушения. Девлет-Гирей, вальяжно рассевшись на подушках, приветствовал карачи-бека дружественным наклоном головы; последний же, склонившись перед ханом в глубоком поклоне, пружинисто выпрямился — явив хану и Теребердей-мурзе изрытое оспинами лицо.
— Брат мой Дивей-мурза, слышал ли ты о поражении и гибели братьев Теребердей-мурзы?
Старый, опытный нукер бросил на куда более молодого соратника быстрый взгляд — который, впрочем, ничего не выражал… Разве что в глубине его глаз притаилась скрытая насмешка над неудачей ногайца.
Лицо же Теребердей-мурзы вновь густо залилось краской…
— Слышал, мой господин.
Хан лишь довольно сощурил свои глаза:
— И вот теперь мой верный слуга возгорел жаждой мести за родную кровь, и желает напасть на урусов ночью… Как думаешь, Дивей-мурза — мы позволим ему совершить месть?
Карачи-бек ответил не сразу — и заговорил лишь после того, как глубоко вдохнул пропитанного благовониями воздуха:
— Урусы вынуждены разделить свои силы, силясь перекрыть броды через реку. Мы же держим все войско в едином кулаке. Будет ли разумно мой хан, также начать дробить войско — и распалять силы на бродах, когда мы имеем возможность ударить всей мощью Крыма? И потом, против нас встали главные силы урусов — а сокрушив их, мы сокрушим также самого главного нашего соперника… И даже объединившись, оставшиеся отряды неверных уже не смогут нам ничего противопоставить.
Опытный не только на поле боя, но и в подковерных играх, Дивей-мурза не отказал в праве месте ногая — однако прибег к разумным доводам, объясняя свою точку зрения… Причем карачи-бек не забыл также склониться перед ханом в конце своей речи, кратко и с придыханием добавив:
— Мой господин…
Глаза Девлет-Гирея, однако, вспыхнули лишь хищными, торжествующими огоньками:
— А как ты думаешь, брат мой — урусы способны тягаться с нашим войском в открытом поле, а не на бродах?
Дивей-мурза задумался всего на мгновение — но увидев, что лицо хана принимает недоуменное и даже раздраженное выражение, быстро поправился:
— Это невозможно, мой господин.
Хан вновь милостиво кивнул головой — после чего присовокупил: