…- Слышишь, голова! Глянь на тот берег! Мне мерещиться — иль вправду сигнальный костер запалили⁈
Помор открыл глаза, осоловело окинув взглядом противоположный берег Оки. Но в кромешной тьме искры пламени, стремительно гаснущие одна за другой, были видны вполне отчетливо… Всего пару ударов сердца — но все же были видны.
И вот тут-то по спине помора пробрало ледяным, этаким загробным холодком…
— Не мерещиться. Костер запалили, и тотчас затушили… Ты вот что — спускайся с вышки и подымай своих, но пока тихо. Мало ли кто из казаков случайно костер запалил? Хотя за такое ведь по голове не погладят… И гонца к князю в лагерь отправить потребно! А я покуда подыму своих пушкарей…
Сказано — сделано. Даниил ворвался в шатер, шумно гаркнув:
— Подымайтесь, к пушкам все!
— Что такое, голова?
— Не иначе как татары идут… Только тихо! Слышите?
Как кажется, осоловелые ото сна пушкари не сразу даже восприняли смысл слов помора — впрочем, заслышав про басурман, взбодрились довольно быстро… Назад Даниил возвращался уже во главе своего малого отряда — и только стоило его ратникам взяться за тюфяки, как голова вскинул руку, отчаянно зашипев на пушкарей:
— Ну-ка тихо!
Вои мгновенно смолкли, перестали даже двигаться… Спустя пару ударов сердца самый молодой из ратников, Ванька Архипов, едва слышно прошептал:
— Идут!
И точно — слышны ведь мягкие шаги по песку, по ту стороны тына…
Даниил обернулся, напряженно выискивая взглядом детей боярских — но те не сплоховали. Обе сотни уже в полном своем снаряжение — в тягиляях и стеганных «бумажных» шеломах — с луками и саблями в руках направляются к стенам. Сторожевая же вышка пуста — ну и слава Богу!
А то ведь дозорного запросто сняли бы стрелой на этой самой вышке…
— Заряжай, братцы! Теперь не медлите…
Пушкари принялись возиться с тюфяками — засыпая манеркой в ствол «заправ»-пороховой заряд, затем трамбуя его пыжом с помощью «пихала», также именуемого прибойником. Следом в ствол отправляется уже подготовленный каменный дроб, заранее рассыпанный в холщовые мешки; кто-то остроумный прозвал их «еловой шишкой»… Осталось аккуратно насыпать пороха в запальное отверстие — да прижечь его пальником!
Правда, обе пушки направлены в сторону брода — а враг, судя по звукам шагов, подбирается к стене с противоположной стороны…
Вдруг коротко свистнул в воздухе аркан — чья петля с первого раза села на заостренное поверху бревно тына; за ним еще один, и еще. А по частоколу словно несильно ударили — то в них ткнулись сапоги крымчаков, ловко карабкающихся наверх… Так ведь со стороны пушкарей помора и карабкаются — не иначе запомнили басурмане, откуда по ним дробом били!
Даниил нервно сглотнул — его люди к пешему бою непригодны, они из пушек бить обучены! А ближний бой — он для детей боярских иль стрельцов… Все же легкий, ладный топор помора покинул свое привычное место за поясом головы — а сам он едва слушающимися губами прошептал:
— К оружию, браты… По наши души басурмане идут.
Пушкари, впрочем, поняли все без лишних слов — у кого в руках появился топор, у кого кистень, у кого длинный засапожный нож. Даниил вновь быстро оглянулся — вот уже дети боярские, всего в нескольких шагах от стены! Да над тыном уже показалась голова крымчака…
— Бей!!!
С этим криком помор обрушил топор на голову ордынца — точно не ожидавшего столь «теплой» встречи! Да и не топор даже — секиру с узким бойком, чье лезвие без труда прорубило колпак мисюрки… Татарин беззвучно рухнул вниз — сбив по пути своего соратника! А соратника его, карабкающегося левее, приголубил кистенем по голове пальщик Митрофан…
И еще удар! На сей раз приложился по ворогу Ванька; в юношеской руке не хватило силы отнять жизнь — но приложился парнишка знатно, заставив ордынцы завыть от боли и бешено браниться. В следующей же миг мелькнула из-за стены сабля разъяренного степняка… Но оттолкнув парнишку в сторону, помор принял неловкий и не набравший силы удар на древко своей секиры.
— Свинья, уруссс…
Крымчак словно выплюнул в лицо Даниила страшное оскорбление, обдав его зловонным дыханием гнилых зубов. Но в ощерившуюся пасть ордынца тотчас впечатался увесистый кулак помора! Татарин, выплевывая зубы, с воем полетел вниз… А еще одного крымчака, ловко перемахнувшего через тын и спрыгнувшего рядом с пушкарями, догнал клинок сына боярского — уже поднявшегося на стену:
— К тюфякам ступайте! Татарва уже надолбы на реке срывает, скорой всей силой попрет! А мы тут и сами сдюжим!*
Даниил с благодарностью кивнул: