— Добро… Пушкари, назад!
*В реальности же, увы, бой за Сенькин брод разворачивался совершенно иным сценарием. Как описывает события ночной атаки Разрядная книга о береговой службе: «…А как крымский царь приходил, и на Сенкине перевозе стояли по Сю сторону Оки двести человек детей боярских. И Теребердей мурза с нагайскими тотары пришол на Сенкин перевоз в ночи и тех детей боярских разогнали и розгромили и плетени и с подкопов выняли да перешли на сю сторону Оки реки…». В данном случае под «плетенями» я понимаю прикрывающий брод частокол и надолбы, а под «подкопами» — земляное основание укреплений.
И это не означает, что брод прикрывался именно двумя сотнями детей боярских — ибо в биографии Ивана Петровича Шуйского прямо говорится о том, что он был участником боя у Сенькиного брода. А Шуйский, на секундочку, воевода сторожевого полка… Как, к слову, и Василий Иванович Умный-Колычёв — а его отряд был едва ли не вдвое больше, чем у Ивана Петровича.
Но сторожевой полк все одно проиграл последующий бой — ибо по итогам внезапной ночной атаки Теребердей-мурза прорвался через Сенькин брод и ушел на Москву… Очевидно также и то, что казачьи сторожи на «степном» берегу Оки взяли в ножи прежде, чем донцы успели бы упредить соратников о нападении.
Однако «Микитка» невольно запускает цепочку событий, пока еще очень малыми шажками меняющих историю «грозных лет» Иоанна Васильевича…
Глава 7
«Падать духом и малодушествовать пред подвигами случается от того, что душа заснула».
Преподобный Феодор Студит.
…- Беда, сотник! Татары через брод прут, князь детей боярских собирает — а твоей сотне к стене поспешать велит!
Впрочем, заполошно ворвавшийся в стрелецкий шатер посыльный застал сотника уже не спящим — а цепляющим перевязь с саблей на пояс. Гольтяева разбудили поднявшиеся у брода крики и лязг сшибающихся клинков… А стоило ему выйти наружу, как со стороны брода вдруг гулко ударили тюфяки помора!
Сражается товарищ! На помощь поспешить ему потребно…
— Сотня! За мной, к тыну!!!
Гольтяев не то, что пошел к броду — он побежал, уводя шумно топающих стрельцов за собой. Бегать стрельцам так-то не пристало, да сегодня вон оно как все сложилось… Дети боярские покуда мечутся по стоянке, призывая своих «послужильцев» (оружных слуг), да спешно седлают коней и готовятся к бою. А князь вон, собирает вокруг себя телохранителей-рынд; последние облечены в пластинчатые бахтерцы и шеломы, наручи. И немногие в конной русской рати они также имеют рослых, тяжелых коней для копийного напуска — тяжелого удара в копье! В отличие от большинства детей боярских, у коих копья встречаются редко, телохранители-рынды все как один вооружены пиками… А к рындам и князю стекаются и прочие дети боярские, уже собравшие боевых холопов и изготовившиеся к бою.
Совершенно ясно, что Шуйский желает собрать вокруг себя побольше всадников — и одним хорошим ударом опрокинуть татар, прорвавшихся за тын! Вырубить басурман, прижав их к береговому частоколу… И уже за спиной стрельцов послышался громогласный рев воеводы:
— Братцы! Для меня и рода моего честь биться с вами бок о бок! Биться за веру христианскую, за Русь нашу, за царя! Сдержим татар здесь, не дадим прорваться на наш берег! Себя не жалейте, врага бейте смело! Христос с нами!
— Христос с нами-и-и!!!
Хорошо говорит князь — воины отозвались на его клич со всех концов стоянки… Вот только Шуйскому нужно выиграть время на сбор — потому и посылает он стрельцов в сечу, подольше тын удержать. Но сколько «новиков» стрелецкой сотни Гольтяева уцелеет в этом бою⁈
Однако же такова правда брани смертной и холодный расчет воеводы — во время боя вынужденного подняться выше привязанностей, личных симпатий, жалости к подчиненным. Лучше пожертвовать сотней и выиграть бой, сберегая основные силы полка — чем потерпеть поражение, пропустив татар через брод… Иотеряв и стрельцов, и большую часть детей боярских! Нет, все по чести — и нечего пенять на несправедливость ратной службы.
Но вот сделать от себя все возможное, чтобы сберечь как можно больше своих людей и выиграть бой за стену — это сотника прямая обязанность!
…- Сто-о-о-ой!
Сергий затормозил ратников шагов за пятьдесят от тына — где уже грохнул очередной залп тюфяков… И практически одновременно с тем послышался гулкий, мощный удар в ворота. Ломают воротины, ироды!
В медленно рассеивающихся сумерках Гольтяев, впрочем, разглядел, что дети боярские покуда держат стену — в круговерти яростной сечи сцепившись со спешенными татарами, неудержимо накатывающими на тын. Разве что со стороны пушкарей ничего не видать — все дымом затянуло.