— Порох на полку…
Стрельцы принялись спешно готовить свои легкие пищали к бою под команды головы. Сергий уже видел, что некоторые московские приказы перевооружаются более тяжелыми и длинными пищалями, на манер европейских мушкетов — но хотя те более дальнобойны, в бою им требуется сошка. Однако же пусть легкие пищали (на манер аркебуз гишпанцев) и достают цель лишь на сто тридцать шагов — зато сейчас с ними куда проще подняться на стену! И немедля вступить в бой… Оценив обстановку за время отдачи команд, сотник обратился к своему первому десятнику:
— Матвей, смотри сюда… Воротины татары ломают чем-то тяжелым, долго створки не выстоят. Так что бери себе четыре десятка, и ставь их в стороне, по обе стороны от прохода — целят пускай в проем ворот. Как татары их сломают и полезут вперед, пусть бьют по очереди: сперва первый десяток, затем второй — их залпы с правой стороны. Затем третий, а после него четвертый — они палят слева. Разрядите пищали — и сразу на тын подымайтесь, мне твоя сабелька ой как пригодится!
Первый десятник хищно ощерился в ответ:
— Все сделаем, голова!
Гольтяев согласно кивнул — одновременно с тем легким, заученным движением выхватив из ножен кылыч… Лишь чуть изогнутую саблю с массивной, заточенной с двух сторон елманью. После чего сотник зычно прокричал новый приказ:
— Первые четыре десятка — остаются с Матвеем Ивановичем! Остальные — поднимаемся на тын и по готовности бьем по басурманам, столпившимся у ворот! Стрелять и перезаряжать — без команды, если худо придется, берите сабельки в руки… С Богом, братцы! Шибай!
Сотня тотчас отозвалась дружным стрелецким ясаком:
— Шиба-а-ай!!!
Клич ратников словно подтолкнул Гольтяева вперед — но сам сотник бросился на выручку помору. На участке стены, где встали пушкари, татары сумели потеснить детей боярских — и уже схватились с воями Даниила в ближнем бою… Набежав, сотник полоснул сзади по шее ворога — замахнувшегося кривым шамширом на сбитого наземь парня. Еще удар! Сбив плечом, с разбегу еще одного басурманина, Сергий скрестил саблю с третьим… Поймав лезвие татарского шамшира на собственный клинок, Гольтяев прихватил вооруженную кисть противника свободной рукой — и тотчас врезал лбом в переносицу ногайца! От души врезал — так, что хрустнуло; татарин взвыл и отшатнулся назад… А Сергий отпрянул влево, понимая, что уже не успевает.
Не успевает уйти от удара клинка, летящего справа…
Вот только и татарин не успел донести лезвие сабли до шеи стрельца — ибо рухнул, как подкошенный! Лишь холодно сверкнул в воздухе боек поморовой секиры, забрызганный кровью…
— Не зевай!
— Спасибо! — сдавленно выдохнул Гольтяев, невольно поразившись внешнему облику товарища, почерневшему с лица от пороховой гари… Также забрызганный чужой кровью пушкарский голова залит и собственной — из широко пореза на щеке обильно бежит кровь, да волосы слиплись на голове, закрыв свежий рубец; наверное, вскользь достали… Глаза Даниила страшно выпучены — ошалевший от сечи помор рубится так, будто в последний раз в жизни.
Впрочем, может статься, что так оно и есть…
— Вспомни сон вещий свой! Сдюжим!
Сергий как мог, приободрил товарища; но помор уже не успел ответить. Лихо угнувшись под летящий к голове клинок, пушкарь скользящим ударом навстречу подрубил ногу здоровенному татарину! Не иначе как туму, крымчаку с примесью славянской крови… Сотник же коротким уколом вогнал острие кылыча в живот очередного ворога — не ждавшего от уруса прямого выпада! Ногаец, страшно закричав, рухнул со стены в притоптанную траву…
— Ялла-а-а!
Гольтяев вновь бросился на выручку товарищу. Верткий и дико визжащий татарин словно бы зачаровал помора пляской легкого клинка… Но прежде, чем он дотянулся бы до пушкаря шамширом, Сергий обрушил елмань на ключицу ногая.
— Не зевай, братец…
Даниил только тяжело охнул в ответ. Может, и хотел что сказать — да тут стену вдруг натурально тряхнуло.
Удар!!!
В пылу сечи сотник уже не обращал внимания ни на выстрелы своих стрельцов, гремящих вразнобой — ни на участившиеся удары в ворота… Звуки боя для него слились в единый гул. Вокруг Гольтяева извергалась отчаянная брань и крики, яростно звенел, лязгал металл — это сабли встречались в смертельной пляске! Сергей лишь силился покрепче сжать рукоять кылыча — ощущая при этом, что последняя стала влажной и все норовит выскользнуть из ладони… А рядом обреченно отбивались уцелевшие еще люди помора — и немногие дети боярские.