Но в момент очередного удара в ворота все вокруг словно замерло.
А мгновением спустя створки их оглушительно треснули — словно пушка пальнула! И тотчас раздался оглушительный, торжествующий вопль басурман:
— АЛГА-А-А-А!!!
Не заметить его, не услышать было уже просто невозможно…
— Данила, разворачивай тюфяки — они через ворот попрут!
Помор только кивнул в ответ; Гольтяев же, оглядевшись по сторонам, хотел было крикнуть своим стрельцам, призывая к себе — но опередив его крик, хлопнул залп первого десятка.
Следом, практически без паузы, второго. Затем третьего, и четвертого… И вот тут-то Сергий набрал в легкие столько воздуха, сколько возможно — и заорал во всю мощь глотки, силясь перекричать звуки кипящей вокруг сечи:
— СТРЕЛЬЦЫ! КО МНЕ-Е-Е-Е!!!
Матвей успел отвести свои десятки к стене — покуда конные татары прорывались сквозь завал из тел павших сородичей в воротах. Впрочем, напор на стену покуда не ослабел — и рядом с сотником собралось едва ли пара десятков стрельцов.
— Ну, что, Сережа? — хрипло заметил Даниил. — Будем помирать?
— Да куда там! — криво ухмыльнулся Гольтяев. — Надо поганых побить, а там и до ста годков дожить. Вот потом можно и умирать…
— Это правильно… — глухо прохрипел помор, разворачивая второй тюфяк. Людей ему уже явно недостает… В тоже время сам Сергий не сколько крикнул, сколько прохрипел сорванным голосом:
— Порох на полку…
Спеша прорваться за стену, татары длинной, плотной колонной ломанулись вперед — рассеиваясь уже за стеной, ограждающей брод. Конные ногайцы практически целиком закрыли собой лагерь — и сотник с легким сожалением подумал, что стрельцам и пушкарям теперь жизни осталось на один залп. После чего ратники обратят на себя внимание конных лучников — и их просто забьют стрелами, покуда стрельцы и пушкари будут перезаряжаться… Ведь тын-то изнутри ратников уже не прикрывает!
Было немного жаль прожитой лишь в походах жизни, в коей так и не нашлось места домашнему, семейному уюту. Конечно, у видного собой стрельца были любушки — молодые вдовы привечают крепких и пригожих собой ратников, щедрых на подарки. Но вот так вот, по серьезному, чтобы посвататься и свадебку сыграть… Не пришлось как-то. То ли не встретил ту самую, то ли встретил, да вовремя сватов не заслал… Не успел, всецело поглощенный многолетними походами.
Да не тужил о том раньше сотник… А вот сейчас вдруг накатила тоска — что после него не останется уже родной крови, что детям его не увидеть света Божьего…
— Прикладывайся… Полку крой… Па-а-али!
— Огня подай!
Приказы стрелецкого сотника и пушкарского головы прогремели едва ли не разом — а по татарам, прорвавшимся за стену, жестко хлестнул каменный дроб да десятки свинцовых пуль! Новой команды стрельцам, однако, не последовало — предчувствуя страшное, Гольтяев лишь покрепче сжал рукоять сабли: вот, прилетит сейчас сквозь дым в грудь его стрела ногайская…
Но вместо этого сквозь дым послышался яростный рев княжеских рынд да детей боярских:
— УРА-А-А-АЗЬ!!!
— АЛГА-А-А-А…
Татары ответили на боевой клич русских ратников! Но тотчас страшно завопили ногаи, отчаянно завизжали лошади, гулко захрустели копейные древка… Тараня голову басурманской змеи, в копийных напуск бросились княжеские рынды; следом на сабельках с погаными схватились и дети боярские! И после того, как дым рассеялся, в заметно просветлевших сумерках сотнику предстала картина яростной конной сшибки.
А еще увидел Гольтяев, что и Коломенский полк поместной конницы Василия Ивановича Умного-Колычева также поспешает в сечу… Отчего сердце Сергия радостно взыграло:
— Сдюжим, братцы, сдюжим! Ломают наши силу татарскую!
И ведь действительно — покуда ратники Шуйского схлестнулись с ногаями грудь в грудь, коломенцы обошли татарскую змею справа… И ударили по крылу басурман, опрокинув их у самых ворот! Поместная конница обрушила на врага всю мощь русского духа, готового к битве… И словно раскат грома, раздался дружный рев воев — и зачалась кровавая пляска клинков!
На глазах сотника один из детей боярских с силой вогнал изогнутый клевец в бочину знатного татарского всадника, облаченного в крепкий панцирь. Но узкий граненый «клюв» без труда прошил кольчужные кольца — и татарин с воплем боли рухнул под копыта испуганно заржавшего коня, скакнувшего в сторону.
Другой же послужилец, облаченный лишь в армяк с ярко-красным подбоем, сразил своего противника стрелой — выпустив ее накоротке прямо в лицо ворога! Наконечник вонзился в глаз мгновенно умершего татарина, завалившегося спиной на конский круп…