А что, если все, кто знал меня и мог бы подтвердить мою личность, сгинули на броду — когда татары на нас налетели⁈
От последней мысли меня аж зазнобило; невольно я замедлился — и тут же получил по спине жесткий удар тонкой плетью, предназначенной для коня:
— Пошел!
Жесткий, болезненный удар — но я лишь крепче сцепил зубы, сдерживая крик… Да сделал в уме зарубку вернуть должок сыну боярскому. После чего уже резвее двинул вперед — мысленно приложившись кулаком по морде Миколы…
— Куда хлопца ведете?
Мы прошли метров двести, практически поравнявшись с горкой из татарских трупов — как вдруг всадников окликнул проходящий мимо стрелец. Почему стрелец? Да потому, что ведет за собой десятка четыре мужиков с пищалями; идут они со стороны брода, нам навстречу. Правда, у ратников нет бердышей, да и кафтаны не красные, а какого-то темно-синего цвета… Но форма «унифицирована», на груди у всех берендейки с зарядцами пороха — а в руках легкие аркебузы, похожая одна на другую, как сестры-близнецы.
— Да к мужикам из посошной рати… Нашли его в березняке с татарином — говорит, что реку переплывал, что с казаками в дозоре был, да что костер сигнальный запалил. Басурманин же бает иное — мол, слуга его, продавшийся крымчакам за тридцать серебряников…
Стрелец — не иначе как командир- голова, уж больно уверенно себя ведет — жестом руки прервал сына боярского:
— Он правду говорит. На моих глазах с татарами на берегу дрался, а после по воде от стрел ушел… И сигнальный костер ночью казаки запалили — то мне верный человек сказывал. Если бы не этот огонек, ногаи бы детей боярских у тына в ножи взяли… Вот что: я этого хлопчика к себе забираю. У меня после боя недостаток ратников — и мне сметливые живчики позарез нужны.
Я так и обомлел. В стрельцы? В те самые стрельцы, что в битве при Молодях все как один сгинули⁈ Хотя фиг знает, какой нынче год… Да и драка шла у брода, а не в чистом поле.
Зато рост по социальной лестнице мне обеспечен!
Опять же, идеальный вариант легализации — без недомолвок с мужиками из посошной рати, коих я сам не признаю, и дети боярские наконец-то отстанут…
И должок вернуть возможность подвернулась — да как быстро-то!
— Согласен, голова! Пойду в стрельцы… Только пусть Микола мне саблю вернет.
Я специально обернулся, мстительно улыбнувшись опешившему от моей наглости обидчику. А тот аж поперхнулся от возмущения:
— Это какую такую саблю?
— А татарскую. Тот самый клинок, что я у басурманина из рук вырвал, когда он меня пытался зарубить… Это оружие я с боя взял — а что с боя взято, то свято.
Сын боярский аж почернел с лица от переполняющего его гнева — а сдавленный смешок его товарища лишь подлил масла в огонь. Микола вновь потянулся к плети — но и я весь подобрался… Готовый уже прыгнуть навстречу — да перехватить руку уродца, стащив его с седла!
И будь, что будет — но хотя бы разок по роже Миколки я успею съездить при любом раскладе…
— Слышишь, сын боярский! Мой стрелец дело говорит. Верни саблю — татарский клинок ты и сам в бою должен был добыть.
Вроде и просто говорит голова — крепкий, несколько даже кряжистый мужик чуть старше средних лет, едва смуглый с лица и темноволосый. Но в голосе его сквозит едва уловимая угроза, от которой дух перехватывает… И Микола сдался — молча протянув мне кривой клинок в потертых ножнах:
— Да подавись. Все равно железо плохо закалено — в сече на втором, самое большое, третьем ударе расколется…
— Ну, ничего, сдюжим… Прежде ведь не раскололась!
Я забрал саблю, протянутый мне рукоятью вперед — для простого крестьянина великая ценность! Слышал вроде, что такая вот сабелька по своей стоимости равнялась годовому бюджету простой крестьянской семьи… Уж не знаю, правда или нет — но клинок мне лишним не будет, это точно.
Счастливый от того, что мне удалось умыть Миколу, я обернулся к своему новому командиру — догадавшись поклониться голове в пояс:
— Благодарствую, отче! Век твоей милости не забуду!
Стрелец лишь благодушно хмыкнул:
— Экий ты прыткий… В первый десяток к Матвею Ивановичу самая тебе дорога. У него шесть стрельцов после сечи осталось — вот и посмотрим, как себя проявишь…
Да проявлю я, проявлю — куда деваться⁈ Только пожрать дайте…
Глава 9
«Воина дело — бодро стоять и всегда быть готову вступить в схватку с врагом, себя не жалея и врагу не поблажая».