— Заряжай!
Крик десятника раздается где-то на периферии, но смысл до меня не доходит; я пытаюсь прицелиться — но мне все еще мешает дым сгоревшего пороха… Наконец, порыв ветра развеял дымную пелену — и я, бросив «контрольный» взгляд на открытую пороховую полку да дымящийся в жаграх фитиль, надавил на скобу «спуска»!
Утапливая ее к прикладу…
Выстрел!
— Да е-мае…
Яркая вспышка пороха на полке болезненно ослепляет; крепко зажмурив глаза, я едва не сорвался со стены, слепо ступив назад… Нога шагнула в пустоту, потеряв опору! Но меня тотчас ухватила за ворот чья-то рука, с силой дернув назад. Так, что отчаянно затрещала ветхая рубаха…
После чего в глазах снова искры брызнули — от крепкой затрещины!
— Куда⁈ Дурья башка… Жмуриться треба, когда палишь! И палить нужно вместе со всеми… Заряжай уже пищаль, дурень! Команды десятника не слышишь⁈
Игнат распекает меня с яростью, брызгая слюной на нерадивого стрельца — но команды Матвей Ивановича я действительно проигнорировал, напряженно целясь… И потом, старший товарищ ведь спас меня от падения.
Я ведь уже потерял равновесие — и все мое естество успел пронзить страх слепого прыжка спиной назад…
— Спасибо за науку, дядька Игнат. Спаси тебя Бог!
Более-менее проморгавшись, я облегченно выдохнул: все-таки роговицу не опалило. А вообще, правильно говорят — дураки только на ошибках учатся… Поймав на себе уже не раздраженный, а скорее удивленный взгляд стрельца, я принялся спешно заряжать пищаль — и как хоть ее не обронил!
— Шомпол… Шомпол, говорю, убери под ствол — иначе потеряешь…
Голос Игната звучит сварливо — но уже без прежнего раздражения. Так что и я отвечаю старшему товарищу лишь благодарной улыбкой.
— Пали-и-и!!!
Раздается второй залп стрельцов; я на него вновь опоздал — но на сей раз Игнат придержал меня:
— Обожди. Заряди пищаль и дождись всех.
Молча киваю в ответ — одновременно с тем трамбуя пыж поверх пули… Я чуть опередил прочих стрельцов с перезарядкой — но проходит всего несколько секунд прежде, чем раздалась долгожданная команда десятника:
— Прикладывайся!
Выпрямляюсь над тыном — и невольно дергаюсь назад: стрела мгновенно ударила в бревно частокола, за которым я и схоронился. Удар ее почуял всем телом, отчего руки мои невольно затряслись… Но все же я успеваю направить ствол пищали во врага — и нажать на спусковую скобу одновременно с криком Матвей Ивановича:
— Пали-и-и!!!
Выстрел!
Приклад ощутимо боднул в плечо, заставив скривиться от острой боли; дурак, надо было плотнее его вжать! Да спешил ведь, забыл… Раздавшийся рядом вскрик заставил меня отвлечься от собственной боли. Но, обернувшись на источник звука, я невольно обмер… Увидев под тыном Игната, рухнувшего со стены назад — со стрелой в глазнице.
И вот тут-то меня пробрало… Вытаращившись на погибшего товарища, с коим мы словно бы даже сдружились за несколько кратких мгновений боя, я не могу поверить, что желчного стрельца больше нет! Просто не могу поверить… Но ведь вон он! Лежит неподвижно, бездыханно — и древко стрелы вошло в глазницу Игната едва ли не на треть.
А ведь на его месте мог быть я…
— Пулю клади!
Я пытаюсь перехватить аркебузу дрожащими руками — вроде получается, но хватит ли мне храбрости вновь высунуться за частокол? Вопрос хороший…
Неожиданно загремевший у ворот боевой рог вгоняет меня в еще больший ступор — но тут же страх немного отпускает: конная масса полка Ивана Петровича Шуйского пошла на вылазку. Громогласно грянул боевой клич детей боярских, спешащих в сечу:
— Уррра-а-азь!!!
— Уразь…
С неожиданной для самого себя ненавистью я повторяю этот клич — и пусть с усилием, но заставляя себя закончить перезарядку пищали. К очередной команде десятника и общему залпу, конечно, я не успел… Но и ждать товарищей на сей раз не стал, упрямо — и с какой-то весёлой злостью выпрямившись над тыном! Ощущая при этом необыкновенную легкость во всем теле — и в груди словно огонь горит…
— Уразь!
Отдача уже куда мягче толкает в плечо — на сей раз я утопил приклад, как следует. И глаза закрыть успел вовремя — хотя и проследить, как пальнул, нет никакой возможности… Вновь скрываюсь за тыном — и облегченно выдыхаю: татарские стрелы не свистнули даже рядом. Хотя я ведь невольно ждал встречи с «оперенной смертью»…
— Бегут!
— Бегут татары!
— Только пятки сверкают!
Стена полнится торжествующими, радостными криками стрельцов и детей боярских, бьющих татар стрелами. Я удивленно вскинулся — и вновь осторожно выпрямился над тыном… А ведь действительно же, бегут! По крайней мере, большая часть ногаев развернулась на броду, не принимая схватки с ратниками князя Шуйского. Размахивая бунчуками, откатывается от противоположного берега реки и основная масса степняков.