— На полуночь татары идут. На стольный град…
Сердце Воротынского ударило с перебоем. Под Серпуховым он решился бы дать бой — и наверняка бы отбился! Тут и Большой полк, тут и укрепления гуляй-города, тут и каменный кремль… Девлет-Гирей в свое время не смог взять даже деревянного крома Рязани — хотя и дважды ее осаждал. Так куда уж ему штурмовать Серпухов?
Пусть даже и с турецкой артиллерией — все одно ведь нет у крымчаков мощных осадных орудий, способных проломить каменные стены…
Но Гирей пошел на Москву, а это в корне меняет дело. Если и доведется сражаться — то теперь уже в чистом поле, где у врага будет неоспоримое преимущество численности и маневра.
— И как быть?
Этот вопрос Воротынский негромко озвучил вслух. Собравшиеся сперва промолчали — да после вперед выступил Иван Васильевич Шереметев-Меньшой, немолодой уже воин со шрамом через все лицо. Но голос его зазвучал подобно реву боевого рога!
— Драться! Мы должны собрать в кулак, воедино все наши силы — и ударить! Не раз уже сходились с татарами, знаем, как их бить… Вспомните Судьбищи! У брата моего было в пять раз меньше воев — но передовой татарский полк он разбил!
— А потом сам был бит и тяжело ранен… И войско его бежало. Только Басманов смог остановить сие бегство за засекой.
Возразил Шереметеву-Меньшому князь Андрей Палецкий — но Иван Васильевич махнул на него рукой так, словно ударил саблей:
— Так и у нас ратников больше, чем у моего брата!
— Ну да… А Басманова спасло только то, что хан прознал о приближении царской рати. В противном случае татары бы числом взяли уцелевших ратников. Рано или поздно бы взяли…
У Шереметева лицо налилось кровью — сперва он не нашелся что ответить, и ярость накрыла боевитого воеводу с головой. И лишь едва сдерживая гнев, Иван Васильевич буквально прошипел сквозь стиснутые зубы:
— Так что прикажешь — на Москву хана пустить, в Серпухове заперевшись⁈
Тут уже не нашелся, что ответить и князь Палецкий — зато заговорил сам Воротынский, с явным интересом выслушавший их спор.
— А ведь прав ты, Иван Васильевич, как есть прав… Ежели татары на Москву пойдут — стало быть, осадный обоз их в самом хвосте плестись будет. Охрану Девлет-Гирей тому обозу, конечно, выделит… Но не половину же своей рати! А значит, мы сможем догнать его — и налетом детей боярских разбить охрану, перебить обозных… Такого хан не стерпит, пошлет своим подмогу — а ежели мы эту самую подмогу в засаду заманим, а?
Вопрос был адресован скорее не присутствующим, а самому себе. Потому князья смолчали — видя, что воевода задумался всерьез, и не желая ему мешать… Разве что Меньшой подался вперед — да озорно, как у молодого воина, засверкали его глаза!
А между тем, план грядущей битвы стал постепенно складываться в голове Воротынского — заговорившего негромко, словно обсуждая его сам с собой:
— У Басманова была лишь тысяча, и встал он за засекой, да за кольцом телег… А у нас только стрельцов и городских казаков наберется на шесть приказов. И не телеги вовсе, а «туры» гуляй-город… И весь Московский пушкарский наряд в придачу! А турецкие пушки… Да пусть у Серпухова и остаются, раз хан оставил их по ту сторону Оки. Нешто на них есть время сейчас отвлекаться?
Тут замолчал большой воевода, вновь крепко задумавшись. Но между тем, присутствующие в шатре чуть приободрились — ведь заронил же в души их Воротынский пока еще робкую надежду, что не все потеряно! А изведенный спором и ожиданием князь Шереметев вскоре не сдержался:
— Михал Ивановив, да не томи уже! Что решил?
Воротынский впервые за все время военного совета позволил себе легкое подобие улыбки:
— А чего решать-то, Иван Васильевич? Догонять будем — и драться. Но драться придется с умом… И если даст Бог, то выстоим и в чистом поле.
Смеркалось… Давно уже окончился военный совет у большого воеводы — а от Оки к берегу потянулась туманная завесь, накрывшая землю. Но сквозь эту завесь вдруг показались всадники. Многочисленные всадники, идущие со стороны Сенькиного перевоза! Дозорные большого полка едва не ударили в набат, поднимая тревогу — да вовремя разглядели стяги с ликом Спасителя и Пресвятой Богородицы.
Наши, русские знамена…
Наперерез ратникам сторожевого полка и полка левой руки тотчас полетели гонцы воеводы Воротынского — упредить, куда заворачивать, да где всадникам занять место в войсковой колонне, двинувшей на север… К Москве. А несколько обескураженным защитникам Сенькиного брода предстал хвост растянувшегося по дороге «гуляй-города», вытянувшегося в единую нить.