Все одно проще мерить шагами пыльную дорогу…
От ухабистой езды (телега-то не подрессоренная — и катили мы ведь не по М4!), да от безделья я крепко так вымотался за прошедший переход, устал. Не знаю, как стрельцы прошагали весь световой день — но ведь прошагали же… И только с последними лучами скрывшегося за горизонтом солнца, я увидел общую войсковую стоянку.
Почему общую войсковую? Ну, так мне подумалось при виде довольно высокого, широкого в диаметре холма — поверху которого дети боярские теперь соединяют в единую стену «туры» гуляй-города. И вот эти самые «туры» (крепкие прямоугольные стенки с узкими бойницами, да на колесном ходу), и сам холм вдруг вызвали у меня какие-то совсем неприятные — даже пугающие! — ассоциации. Словно бы сердце вдруг кольнуло…
— Дядька Макар. А не знаешь — что там за деревенька вдали виднеется, а?
Ездовой ответил трескучим голосом — с неожиданной готовность говорить:
— Как не знать? Молоди это. Полсотни верст с гаком до Москвы…
— Молоди⁈
— Да… Эй, ты чего?
Макар с удивлением обернулся, услышав звук падения. Это я от неожиданности выронил из рук пищаль, полетевшую на дорогу… И только чуть отойдя от шока, после секундной паузы спрыгнул с телеги.
— Все нормально… Руки вот дырявые, пищаль обронил.
Возница, услышав мой ответ, лишь наставительно пригрозил пальцем — комично вздыбив при этом куцую седую бородку:
— О-о-о! Ты смотри, у стрельцов с этим строго, накажут.
— Так ведь в первый и последний раз, дядька.
Ну да, точно. В первый — и по ходу ведь реально последний…
Глава 13
Молодой (всего-то тридцати пяти лет от роду) опричный воевода Дмитрий Иванович Хворостинин гнал заводного коня едва ли не во весь опор! Совсем недавно полк его сделал короткий привал — чуть размять ноги, перекусить солониной… Да покормить коней овсом — и напоить чуть остывших от скачки животных. После чего ратники пересели на заводных коней — и отправились в путь сперва быстрым шагом, а затем и легкой рысью; наконец, разгорячившийся воевода вырвался вперед, перейдя уже на быструю рысь.
Ведь в голове его нестерпимо бьется жгущая изнутри мысль: успеть! Хоть бы успеть! И перехватить татар прежде, чем подойдут поганые к стольному граду…
Когда гонец Воротынского, едва не загнавший третьего по счету коня, прискакал в лагерь передового полка под Калугу, сердце Хворостина пропустило удар: прорвались татары. Девлет-Гирей вновь идет на Москву… Воеводе, последние восемь лет служившему на крымской украйне Русского царства и оборонявшему Берег, не было нужды объяснять, с какой опасностью сопряжен прорыв крымских татар. Уж тем более после прошлого года — когда стольный град едва ли не целиком обратился в пепел!
Но гонец принес и другую весть — князь Воротынский готовит решающее сражение и просит Хворостина о помощи…
Нужно догнать татар и пограбить их обозы — а после, дождавшись атаки основных сил врага, отступить. Но не просто отступить! А при отступлении заманить ворога в княжескую засаду… Где расположится сам Воротынский с большим полком, должен был сообщить уже новый гонец. А покуда Хворостинин и его опричный полк, а также земский полк князя Хованского и небольшой отряд всадников князя Михаила Лыкова, гнали наперерез татарской орде из-под Калуги — стремясь перехватить хотя бы и обоз поганых на Серпуховской дороге.
Самом коротком пути к Москве…
Одно утешало — Дмитрию Ивановичу повезло с товарищами. Прежде всего с князем Андреем Петровичем Хованским, первым воеводой передового полка — чей личный, «земский» полк, однако, едва ли не вдвое уступает «опричникам» Хворостинина… И хотя Хованский на словах первый — но не заносится Андрей Петрович, уступает решения более опытному, боевому и храброму воеводе.
Да и то ведь — еще десять лет назад Дмитрий Иванович дрался с татарами под Мценском. А когда государь осадил Полоцк и поляки с литовцами принялись силой загонять в крепость русский жителей града, Хворостинин с отрядом всего в две сотни детей боярских ворвался в горящие посады, опрокинув ляхов! Действовал он, впрочем, не один — но государь высоко оценил храбрость «худородного» воеводы, стал продвигать его по службе.
И Дмитрий Иванович царскую милость старался всячески оправдать славными ратными делами! Уже через год после взятия Полоцка Хворостинин перехватил отряд крымских татар, возвращавшихся с полоном из-под Калуги — разбив поганых и освободив русский полон. А два года назад воевода внезапной ночной атакой вырезал сильное татарское войско, вставшее под Зарайском — не думали крымчаки, что русские решатся на вылазку с малым отрядом… Также отбили русский полон — заодно взяв и множество татарских пленных.