— Вот что, братцы — скачите к князьям Хованскому и Лыкову, передайте мой наказ: идем полем, не вслед татарам, а заходим сбоку. Так, будто отстающий отряд крымчаков вдоль дороги обгоняет… Идем рысью, побольше пыли поднять. Стяги покуда свернуть, и к татарам близко не приближаться… Четыре сотни шагов до них, не меньше. Да, еще и шеломы ратникам снять! Не дай Бог засверкают на солнце… И тишину храним — не кричать ни в коем случае! Издали, даст Бог, сойдем за басурман. А вот как хвост наших полков поравняется с татарским обозом — так и мы развернемся к поганым лицом, и ударим всей силой!
— Все передадим в точности, воевода!
Ускакали назад гонцы Хворостинина — к товарищам-воеводам и собственным сотникам. Сам же князь, сняв посеребренный шелом, направил коня вперед — и уже в сторону от дороги. Очень надеялся Дмитрий Иванович, что сумеет обмануть татар — и убедит басурман, что их свои же крымчаки обгоняют…
Что же, князь преуспел в своем начинании — следующие в самом хвосте ханской рати, турецкие янычары не шибко разбираются в крымчаках или ногаях. Тем более, что дети боярские сражаются степным боем (перестреливаясь из луков, а в ближнем бою орудуя кривой сабелькой!) — и используют для того невысоких степных лошадей. А потому издали их действительно можно спутать с крымчаками… Зато сердце воеводы забилось в груди подобно птице, угодившей в силки — когда разглядел он не татарскую конницу, а стройные ряды пешцев огненного боя, облаченных в синие кафтаны.
Турки!
Дмитрий Иванович не раз видел в деле русских стрельцов — и знал, сколь губителен накоротке их огненный бой. А знаменитые янычары московским стрельцам вряд ли уступят — особливо, если вспомнить, что царь завел их приказы по образу и подобию османских ени чери, «новой пехоты»… Почитай что первых, кто ринется на врага, выкосит сплошной ливень свинца! И тут же всплыла ошибка Хворостина, грубый просчет воеводы. Ведь вытянув свои полки вдоль дороги, он сам их подставил под губительный залп всей линии янычар!
А ударил бы сзади, в хвост — так его ратников встретила бы огнем лишь горстка турок, замыкающих колонну…
Князь хотел было развернуть коня к дороге, отказавшись от удара с поля — да вовремя разглядел, что впереди тысячного отряда турок следуют диковинные двугорбые животные… Что тянут за собой массивные повозки. Хворостинин сперва даже опешил — ему еще не доводилось видеть верблюдов воочию! И только спустя несколько кратких мгновений он разглядел, что на возах покоятся турецкие пушки — включая и легкие тюфяки.
А вот это обстоятельство в корне изменило положение вещей — и вернуло воеводу к изначальному плану. Ведь если ударить лишь в хвост пешей колонны янычар, то турецкие артиллеристы-топчу наверняка изготовятся к бою… И наоборот — именно османские пушки есть теперь самая важная цель опричников! Прорваться к орудиям, заклепать их, поджечь и взорвать порох — и тогда враг потеряет всякую надежду взять Москву штурмом.
Высокая ставка, ради которой нужно рисковать…
Гонцы успели вернуться к Дмитрию Ивановичу — и теперь держались подле воеводы, уже не пытавшемуся вырваться вперед. Так что поравнялись они с князем через считанные мгновения — на что воевода поспешил передать новый наказ:
— Скачите к Хованскому и Лыкому! Передайте, что ударим мы не раньше, чем мой полк поравняется с головой пушкарского обоза. Я подам сигнал рогом — и вот тогда князь Хованский пусть развернет своих детей боярских, да скачет во весь опор… Пищали турок не заряжены, и нужно время изготовить их к бою. И ежели земские не растеряются, то успеют смять врага единым ударом! А вот князь Лыков пусть в сечу не спешит — но обойдет турок сзади. Даже если Хованскому не повезет — то удар Михаила должен решить дело в нашу пользу…
Вновь устремились гонцы к товарищам-воеводам — а Хворостинин поспешил вперед, в надежде увидеть голову обоза. Не столь и мало скакал князь прежде, чем поравнялся он с передовыми возами — а вот то, что он увидел впереди, заставило сердце Дмитрия Ивановича ударить с перебоем… Да горло воеводы вдруг перехватила невидимая рука.