Но они покуда молчат — пугая нукеров покойного Теребердей-мурзы этим непонятным безмолвием даже сильнее, чем если бы гяуры открыли уже огонь…
Наконец, с визгом и гиканьем ломанулись вперед самые отчаянные смельчаки — или же трусы, чья выдержка изменила им, и толкнула на верную смерть. Подскакав едва ли не к самой стене из сцепленных «туров», они принялись прицельно бить в щели узких бойниц с пятидесяти, а то и тридцати шагов!
И порой ногайская стрела действительно влетает в бойницу, изредка раня, увеча кого из русских воинов… Неосторожно высунувшихся поглазеть на татар.
— Ялла-а-а-а!!!
Наконец-то повалила вперед и основная масса ногаев — видя пример невредимых «охотников», и невольно воодушевившись молчанием урусов! Что вроде как перестало уже пугать… Но стоило татарам приблизиться на семьдесят шагов к стене гуляй-города, как раздался вдруг пронзительный рев воеводского рога.
— Пали-и-и-и!
Этот крик, исторгнутый десятками стрелецких и пушкарских сотников, да казачьими атаманами, отозвался в сердцах татар пронзительным ужасом… Но было уже поздно. Громыхнуло так, словно с десяток другой молний разом ударили в одну точку! И тут же на татар обрушился каменный дроб сотен пушек — и тысячи свинцовых пуль…
— А-А-А-А-А-А!!!
Оглушающее пронзительный, потусторонне страшный визг увечных ногаев на несколько мгновений заполонил собой поле боя! Но уже десяток ударов сердца спустя стрельцы откатили в стороны несколько возов, служащих воротами гуляй-городу. И дети боярские неудержимо ринулись вперед — загудев устрашающим, древним боевым кличем русичей:
— Ура-а-а-азь!!!
В первых рядах на вылазку устремились немецкие наемники-рейтары. Вырвавшись из клубов дыма, затянувших поле перед гуляй-городом, немцы вскинули свои пистоли — и еще один, пусть и меньший по мощи залп грохнул над полем! А затем набравшие разгон «черные всадники» врубились в ряды показавших уже спину ногаев, пустив в дело знаменитые райтшверты…
Что вскоре окрасились кровью степняков.
За рейтарами на татар обрушились и дети боярские, без устали работая саблями — а у подножия холма закипела не сеча даже, а бойня. Ибо бегущие ногаи сгрудились на узком пятачке земли у Рожайки, невольно замедлившись у самого берега… Тут-то и догнали их русские ратники, принявшись беспощадно вырубать степняков! Но и последние, загнанные в угол, не нашли иного выхода, кроме как драться — и в воздухе также засверкали их кривые шамширы… Впрочем, куда больше татар испуганно рванулись вперед, порой падая в реку — да безжалостно давя собственно товарищей!
Без Теребердей-мурзы ногайцы словно бы лишились своей удали и рискованности — порой успешно заменяющей степным налетчикам и людоловам истинную храбрость…
Но уже дважды битые ногаи — это далеко не вся крымская орда. И уж точно не турецкие янычары! Османская пехота и свежие силы татар подошли к северному берегу Рожайки, покуда дети боярские истребляли ногайцев. И внезапно для русских воинов уже вражеский залп прогремел у подножия холма — а ведь «ени чери» вооружены мощными, дальнобойными мушкетами, бьющими с сошек… И калибр имеют едва ли не вдвое больший, чем у легкой аркебузы.
Десятки, сотни ратников сгинули в один единственный миг — а свежие татарские отряды, пустив стрелы, ринулись через Рожайку там, где ногаи уже миновали реку… Видя теперь, что его собственные полки пришли в смятение и пятятся назад, воевода Воротынский дважды протрубил в рог, дав условный сигнал к отступлению — а знаменосец его поднял знамя и принялся призывно махать им над головой князя.
Еще один условный сигнал был мгновенно считан — и головы стрелецких приказов, холодея в душе, отчаянно закричали:
— Братцы, вперед, на вылазку! Детям боярским помощь требуется!
…- Стрельцы, за мной!
Крик сотника поверг меня в шоковое состояние. Я замер столбом у показавшейся ныне такой надежной, дощатой стенки-«тура» — сложенной из дубовых досок не менее, чем дюймовой толщины! Хотя ведь совсем недавно еще вздрагивал всем телом от каждого удара стрелы, вонзающейся в наш с Юркой дубовый щит.