Но эти инстинкты спасли мою жизнь — ибо дымную пелену вдруг разорвало лезвие турецкого бердыша!
Еще чуть-чуть, всего десяток сантиметров ближе — и оно бы гарантированно вспороло мою грудь. А так турецкая сталь лишь бесцельно разрезало воздух…
Но ведь приятного мало!
Нужно было сходу атаковать. Пока враг раскрылся в замахе, пока он не успел вновь вскинуть свое тяжело, инерционное оружие… Но я обидно промедлил — «протормозил» несколько столь драгоценных секунд! И только когда пелена дыма окончательно рассеялась, и сквозь нее проступило оскаленное в ярости лицо янычара, вскинувшего топор для удара — только тогда я начал действовать… Перехватив пищаль обеими руками — и вскинув ее над головой! Закрывшись от падающего сверху бойка страшной двуручной секиры…
Удар!
Тяжелый удар выбил пищаль из моих рук — я сумел лишь парировать бердыш чуть в сторону, уведя его вправо… Но изначальная оторопь и страх перед грозным янычаром уже отпустили меня. И воспользовавшись тем, что боек секиры вновь оказался в стороне, я шагнул к противнику — с силой его толкнув! А когда тот пошатнулся, теряя равновесие, то я всадил голень правой в его бедро — хорошим таким, «рубящим» лоу-киком!
— А-а-а-а!!!
Лицо турка скривилось от боли — а глаза-то большие, голубые, и нос картошкой, и волосы русые… Может, из захваченных татарами детей, проданных туркам — а может, серб или болгарин. Но как бы то ни было, сейчас он враг… И этот враг устоял на ногах после лоу-кика — и замахивается топором для нового удара!
Не умом даже, а именно чутьем я вдруг осознал — стоит мне отшатнутся назад, и лезвие бердыша вонзиться мне точно в шею. Ну, или в голову… И именно потому я шагнул вперед, выбросив хук левой в лицо турка! Увы, кулак впечатался лишь в скулу врага, а не в подбородок… Впрочем, голову его мотнуло от удара — и турок вновь пошатнулся.
Но только лишь пошатнулся, а не упал в глухой нокаут…
Да что я вообще творю⁈ Что это за приемы рукопашной в реальном бою⁈
Рука моя наконец-то схватилась за рукоять трофейной татарской сабли. Не владею я ей, правда — вообще не владею. До обучения бою клинком дело у нас так и не дошло… Но сейчас это оружие есть мой единственный, последний шанс. И рванув саблю из ножен, я тут же направил лезвие ее к телу турка — отчаянно надеясь опередить его удар…
Не опередил — но каким-то отчаянным рывком успел присесть под свистнувший над головой боек секиры! Что снес бы ее с плеч, будь я более нерасторопен… А вот сабля в моей руке все-таки дотянулась до живота турка — прорезав кафтан, и наверное, даже поцарапав кожу.
Увы, не получилось у меня японского «нукицукэ» с ударом, что продолжает мгновенное выхватывание клинка из ножен…
— А-а-а-а-а!
Янычар кричит от злости и боли, перехватив бердыш обеими руками — и занося его над моей головой! Для последнего, уже добивающего удара — что наверняка обрушится прямо на макушку… Осознание этого обжигает душу; резко распрямляясь, я практически без замаха, неуклюже бью саблей — именно бью, словно палкой! Но лезвие ее все же врезается в лоб янычара, заставив врага отшатнуться — и выпустить бердыш из левой руки… Он все еще держит древко секиры правой — но атаку османа я все же сумел прервать.
Отсрочить…
— А-а-а-а-а!
Теперь уже я кричу — отчаянно кричу, вновь ударив саблей! Сверху вниз, под углом к шее противника… И, к моему изумлению, клинок мой достает цель, вгрызшись в горло захрипевшего янычара — да по лезвию тонкой струйкой побежала вдруг алая жидкость…
Я выпустил рукоять сабли из пальцев, словно обжегшись — и та полетела на густую, зеленую траву. Мгновением спустя на нее опустился и раненый янычар, рефлекторно зажимающий шею обеими руками — но алый фонтанчик бьет прямо из-под пальцев турка.
Кажется, я перехватил саблей артерию…
Хочется бежать — без оглядки, закрыв глаза. Надеясь все это забыть… До того страшна смерть в ближнем бою, до того она кажется неправильной, что ли. Неправильной, когда ты впервые забираешь чужую жизнь…
Но я не бегу, нет. Я поднимаю саблю, лишь укоряя себя за мгновение слабости. Я стрелец, я русский ратник — и если бы меня сейчас опередил бы враг, то уже моя голова покатилась бы по траве в сторону речки, снятая с плеч бердышом! Последний взгляд в сторону османа — но тот уже завалился спиной на землю, дергаясь в агонии.