Вот только моя аркебуза так и осталось лежать на берегу Рожайки — если, конечно, ее не перехватил кто-нибудь из татар.
Вообще, паршивая это тема — оставлять поле боя за противником. Утром нового дня я в этом наглядно убедился — когда раненых стрельцов, оставшихся у подножия холма, рвали лошадьми на куски… На моих глазах.
Так называемая «степная казнь»…
Татары провоцировали наших детей боярских на очередную вылазку — хитрили конечно, куда же без этого? Добивали наших за Рожайкой — так, чтобы двинувшие на вылазку ратники оказались бы за рекой, без защиты пушек и гуляй-города. И наоборот, крымчаки подтянули собственных янычар и отряды свежей кавалерии поближе к реке. В надежде встретить «урусов» слитными мушкетными залпами — а после еще и конницей ударить, прижав детей боярских к самому берегу…
После чего их наверняка бы вырубили подчистую, используя многократное численное превосходство.
Собственно, вражеский план зеркалил все то, что вчера провернули наши воеводы. Разницу тут в том, что для нашей рати потеря даже одного полка поместной конницы будет критична — в то время как крымчаки могут себе позволить терять людей сотнями…
Да что там сотнями — тысячами! Все равно крымчаков три к одному против нашего.
Но Михаил Иванович Воротынский не зря был назначен воеводой Большого полка. Вылазку он не позволил — пообещав пороть плетьми любого, кто покинет лагерь без приказа! Вот и получается — что тут бесчестье, что там бесчестье… Впрочем, детям боярским также разъяснили, что татары выманивают нас из лагеря — и ратники, скрипя зубами и дав мысленный зарок во чтобы то ни стало наказать нелюдей, остались выжидать за стеной гуляй-города.
Хотя боевой дух упал у всех без исключения русичей — включая и меня… Да что тут говорить? Ведь и я, и любой из уцелевших стрельцов мог оказаться на месте тех несчастных, кого рвали лошадьми под отчаянные крики казненных!
Столь мало похожие на человеческие…
Впрочем, тут как посмотреть — татары ведь наглядно продемонстрировали, что нам сдаваться в плен точно не вариант, и что драться придется «до талого». В лицах стрельцов, да и прочих ратников теперь читается лишь мрачная решимость рубиться до последнего вздоха — и утянуть за собой как можно больше поганых басурман! К слову — после степной казни, устроенной на моих глазах, я действительно осознал истинное значение этого термина… И вот сейчас поймал себя на мысли, что сжимаю рукоять трофейного бердыша в этаком даже нетерпении!
Вот только случая использовать его в бою мне пока не предвидится…
Ничего особо не добившись показательной казнью, татары медленно двинули на штурм. Хотя какой штурм? Так, очередная провокация… Даже не пытаясь спешиться (что в принципе исключает саму возможность прорыва за стену гуляй-города), крымчаки неспешно миновали реку и медленно двинули на подъем. Явно стараясь при этом, чтобы конная масса их остановилась чуть дальше, чем врага достиг бы залп пищалей или картечи! И строй их — хотя хаотичную мешанину кавалеристов вряд ли можно назвать «строем»! — у крымчаков был крайне разрозненный… Старались поганые не кучковаться.
Нет, ну а что? Негативный опыт — это блин, тоже опыт! А у простых татар после столкновений со стрельцами его более, чем достаточно…
Подобравшись же на предельную дистанцию боя составных степных луков, крымчаки принялись бить навесом прямо из седел — тактика весьма необычная для татарских всадников. Но и враг теперь пытается как-то подстроится под новые для себя обстоятельства и «вызовы»… При этом стрелы их порой действительно долетали до возов гуляй-города — и иногда даже перелетали их. Но без особого урона для русичей, надежно укрывшихся за турами.
Думается мне, что крымчаки таким макаром пытались спровоцировать стрельцов на перестрелку — на относительно безопасном для себя расстоянии. Видать, тешили надежду, что защитники «табора» подрастратят запас «огненного зелья»…
Но наши молчали еще долго! «Маринуя» степняков безмолвием в надежде, что те потеряют бдительность (сдадут нервы?) — и татары подберутся чуть ближе… И ведь многие крымчаки действительно подались вперед! А после со стен гуляй-города вдруг ударили из гаковниц и пушек средних калибров… Ударили каменными ядрами, что оставляют широкие просеки среди степняков! Смотреть на разорванных надвое лошадей или их наездников, обезглавленных снарядом затинной пищали, было откровенно страшно… Но после утреннего «перфоманса», устроенного крымчаками, эти картины уже не вызывали у меня прежнего отвращения.