— Господи, прими покаяние мое… В руце твои, Господи, Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой…
Уже свистнула остро наточенная сталь, рассекая воздух — но и с губ Василия успели сорваться последние слова заученной молитвы… А перед внутренним взором его вдруг предстал отчий дом — и залитая солнечным светом горница, и семья, собравшаяся за столом, некогда собранным руками отца: и тятя, и мама… И Еленка с Димитрием — улыбающиеся, и зовущие его к себе, испить холодного хлебного кваса.
И уже на границе жизни и смерти Василий вновь услышал радостный, счастливый смех сына — тянущего к нему свои маленькие, пухленькие ручки… Также, как и прежде — когда Димка просился на руки к отцу.
Тяжело упала на землю голова уруса — а бледный от напряжения и унижения хан одними губами зашептал:
— Нет, не отступлюсь! Не брошу Дивей-мурзы! Если это и правда, и Иоанн идет сюда с двадцатью тысячами нукеров… Я все равно смогу разбить врагов по очереди! У меня же еще есть один день, чтобы покончить с Воротынским… Царь не сможет идти также быстро, как скакал гонец — значит точно есть еще один день! А затем я заманю Иоанна в засаду — и уничтожу его вместе со всем его войском… Уничтожу!
Девлет-Гирей злобно скривился — не ведая, что плевок Плещеева так и остался на его щеке, не до конца стертый. Но ни толмач, ни палач не посмели сказать хану об этом…
Глава 21
Сеча
«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя».
Евангелие от Иоанна, глава 15, стих 13. Прощальные наставления Господа нашего Иисуса Христа своим ученикам.
Утро мое началось с грохота барабанов. Отдаленный отзвук их послышался со стороны татарского лагеря — и на границе яви и сна я сперва не смог даже разобрать, что происходит… Затем звук их стал четче и явственней. А еще к нему добавились отгласы воинственных криков степняков — и союзников Девлет-Гирея.
— Татары! Татары идут!!!
Вопль дозорных раздался не слишком поздно — но и не сразу. Так, словно сторожи что-то заворожило — прежде, чем ратники смогли сбросить с себя темный морок и поднять лагерь… И лишь когда стрельцы добрались до стены гуляй-города (а я занял свое место подле Гольтяева), мне стало понятно, почему удивленные дозорные сперва не поверили своим глазам.
Татары идут вперед пешими…
И словно в ответ на немой вопрос, Сергий сухо произнес:
— Бысть сегодня съемному бою.
От этих слов у меня внутри все будто в узел скрутилось — и захолодело… Съемный бой — значит решающий, значит штурм! Пальцы мои внезапно стали влажными — так, что мне пришлось перехватить рукоять трофейного бердыша:
— Почему ты так решил, голова?
Но вместе Сергия откликнулся помор, вставший на соседнем возу:
— Раз хан приказал своим нукерам спешиться и топать вслед за янычарами, на наскоки и перестрелки он больше не полагается. Помяни мое слово, новик — быть сече. И сегодня татары будут рубиться всерьез… Пресвятая Богородица, помоги нам выстоять! Молю Тебя, Божья Матерь! Защити русское воинство святым Своим Покровом, даруй нам победу…
Переход Даниила от разговора к горячей молитве не имел паузы — и был для меня столь внезапен, что я невольно опешил. Со стороны это виделось так: уверенный в себе, умелый и расчетливый воин вдруг очень четко понял — сегодня нам не выстоять. Без помощи свыше точно не выстоять… И вот теперь мои руки уже невольно затряслись.
Неудивительно впрочем — при виде настоящего людского моря, поднявшего за собой непроглядные клубы пыли! Темного, шевелящегося, грозного «моря» — и наползающего на наш лагерь хоть и медленно, но совершенно неотвратимо…
И куда делась моя прежняя уверенность в себе — да желание драться⁈ От последних слов пушкаря натурально повеяло могильным холодом… И я вдруг поймал себя на пугающей мысли: а что, если описанная в летописях решающая схватка приукрашена хронистами⁈ Что, если результат ее на самом деле был немного иным? В шестнадцатом веке противоборствующие стороны порой описывали результаты одних и тех же сражений с диаметрально противоположными выводами. Например, литовцы приписывали себе победу в битве при Шклове от 1581-го года — а наши хронисты утверждали о твердом успехе русской рати.
Но если не все так однозначно? Что, если победа в битве при Молодях есть не совсем победа — а поражение, после которого Девлет-Гирею просто не хватило сил взять Москву? Потери-то он понесет однозначно грандиозные… Но судя по людскому морю, на нас накатывающему, пороха положить всех басурман стрельцам и казакам точно не хватит. А когда начнется рукопашная, у врага будет по-прежнему двукратное превосходство… Даже если пищальники с пушкарями успеют перестрелять добрую треть татар и турок!