— Через стену, навесом — бей!!!
А про детей боярских я то уже и забыл! Но между тем, десятки стрел мигом взлетели в воздух — а на наш с Сергием воз поднялся крепкий, плечистый сын боярский:
— Подвинетесь, стрельцы? Меня Алексеем кличут — третьим к вам встану?
— Да становись, коль не шутишь…
Сотник ответил отрывисто — закусив губу и рванув саблю из ножен. Что издала при этом хищный, змеиный свист! А я вдруг заметил сквозь темную пелену какое-то резкое, быстрое движение… И клубы дыма неожиданно разрезала стрела, вонзившаяся в доски совсем рядом с бойницей!
Я невольно отпрянул назад — и одновременно с тем телега пошатнулась от резкого, сильного удара…
Не рассчитав дистанцию из-за черного облака сгоревшего пороха, первый татарин буквально врезался в наш тур! И упал от собственного толчка, не иначе как головой впечатавшись в массивный дубовый щит… Зато второй вцепился ладонями в самый верх его, пытаясь то ли приподняться над туром, то ли раскачать воз. И прежде, чем осознать, что я делаю, я коротко и резко рубанул по кисти ворога трофейной секирой…
Пальцы крымчака полетели в сторону — а за досками послышался отчаянный, резко ударивший по ушам крик басурманина:
— А-аа-а-а!!!
— В сабельки, стрельцы! Бей поганых!!!
Приказный голова Сергий Гольтяев крутился волчком, раздавая щедрые удары саблей. Десятки, сотни татарских рук вцепились в туры, пытаясь кто расшатать их и опрокинуть, а кто и просто перелезть! Наиболее догадливых подсаживали товарищи — но тут крепко выручала янычарская секира… Неизменно опускающаяся на головы татар! Прикрыты ли они были мисюркой, или нет — но резкий, быстро наработанный новиком рубящий удар сверху неизменно встречал врага.
А если Микитка не успевал, в ход шли сабли стрельца или сына боярского.
Про перезарядку пищалей думать уже не приходилось — живая волна татар, захлестнув туры, не обращала внимания на гибель или ранения отдельных нукеров. Павшего или покалеченного мгновенно сменял новый басурманин — ибо татары пришли в какое-то яростное исступление, близкое к безумию. Это была даже не храбрость или отвага, нет — это была совершенно звериная жажда убивать, несмотря ни на что! Как у волков, попавших в загон к скоту — где хищник отнимает жизнь не для пропитания, а потому как срабатывает звериный инстинкт, пробужденный паникой мечущихся жертв…
Впрочем, поганые прут вперед не из-за паники защитников гуляй-города — а потому, что не видят опасности из-за спин впереди идущих… И верят, крепко верят, что их число рано или поздно возьмет верх! Орущие рожи поганых вплотную подступили к возам, остервенело и бессмысленно пытаясь рубить туры саблями — и голова вдруг со страхом поймал себя на мысли, что уже очень скоро гора тел у туров окажется выше самих щитов… И тогда басурмане просто перемахнут ее — словно по насыпному земляному валу!
Но пока еще этого не случилось — а опасаться приходиться узких бойниц. Собственных бойниц, сквозь которые крымчаки норовят теперь пустить стрелу — или уколоть копьем! Вот и сейчас, словно предчувствуя новую атаку, Сергий шарахнулся в сторону от бойницы — и вовремя: в узкой щели ее уже показался копейный наконечник… Что тотчас, легко скользнул вперед — со скоростью атакующей змеи! Впрочем, широкое острие лишь вскользь задело руку стрельца. И, как только враг рванул копье назад, Гольтяев успел прихватить древко под самым наконечником:
— Микита, руби!
Микитка не подвел; перехватив рукоять бердыша поближе к бойку, он уже заученно рубанул сверху, вдоль щита — и с резким деревянным хрустом перехватил вражеское копье… Сергий благодарно кивнул товарищу — но, поймав отрешенный взгляд совершенно пустых глаз новика, внутренне содрогнулся. Молодой стрелец, мертвенно бледный и забрызганный вражеской кровью, был на грани — часть его сознания, отвечающего за чувства, словно отключилась. Остался лишь инстинкт выживания — требующий бить или бежать, и заставляющий Микиту вновь и вновь поднимать топор…
— На-а-а!!!
Скрутив корпус, Сергий широко рубанул с левого плеча — с протягом от себя. Голова показавшегося над туром татарина полетела наземь…
— Круши гадин!!!
Яростный рев помора, сражающегося на стене справа, совпал с его собственным ударом. Звонкая секира архангельской ковки (щелкни по лезвию пальцем — отзовется!) встретила татарина, перелезающего через щит… И удар Даниила был страшен! Боек развалил плечо здоровяка-басурманина — остановившись уже в грудине.
Но помор тотчас вырвал боек из страшной раны уже мертвого татарина…