А слева вдруг послышался сдавленный то ли вскрик, то ли стон. Гольтяев успел увидеть стрелу, торчащую из груди новика — и оседающего по внутренней стенке Микитку, едва слышно прошептавшего какую-то тарабарщину:
— Мавр сделал свое дело. Мавр может уходить…
— Держись, братец, держись! Уже скоро!
Что «скоро», впрочем, Гольтяев и сам не знал… Слева отчаянно лязгнула сталь, и тотчас послышался яростный вопль татарина — коему ответил сдавленный рык Лешки:
— А-а-а-а-а!!!
Степняк, уперевшись ногами в кучу тел под туром, сумел уже явственно приподняться над щитом — и встретить удар русича на лезвие собственного клинка. Свободной же рукой он перехватил вооруженную кисть сына боярского, пытаясь сдернуть блок вниз — и тогда уже зарубить ратника! Но прежде, чем это бы случилось, коротко свистнула стрела — и татарин, из глазницы которого вдруг выросло оперенное древко, беззвучно завалился назад…
— Ермак Тимофеевич*, сюда! Здесь прорываются!
— Гойда-а-а!!!
Несколько десятков луженых глоток издали отчаянный казачий клич. Но, поднявшись на еще более высокую горку трупов, через тур неожиданно ловко перепрыгнул юркий, верткий татарин. Он оказался ближе к Алексею — и прежде, чем сын боярский успел бы среагировать, просто сбил его ударом плеча, столкнув с воза… Сергий попытался достать противника коротким тычком елмани, заточенной с двух сторон — но неожиданно нарвался на грамотную защиту. Враг парировал укол в сторону собственным ударом — и на противоходе едва не достал плечо стрельца!
Гольтяев только и успел шарахнуться назад, неловко перекрывшись… А вслед за татарином на воз полез еще один басурманин.
— Умри-и, свинья русский!!!
Верткий степняк злобно ощерился, выплюнув в лицо Гольтяева страшное (по своим меркам) оскорбление. Но вслед за бранью, откровенно воняющей гнилыми зубами, в Сергия полетел и вражеский клинок… Что впрочем, так и не достиг цели:
— А-а-а-а-а!
В левое бедро крымчака глубоко вошел засапожный нож — Микитка, распластавшись на дне телеги, вогнал его в плоть вражины по самую рукоять! А когда раненый оступился, замахнувшись для удара по новику, его горло перехватила сабля Гольтяева… После чего на воз вдруг легко вспрыгнул — да практически взлетел свежий, явно не бывший в сече казак:
— Стрельцы, уходите! Вам приказ отступить к пушкарям! Быстрее, мы сменим!
Сейчас Гольтяева не было нужды упрашивать; быстро подхватив раненого товарища под плечо, он помог Микитке спуститься с воза — в то время как над головами стрельцов уже отчаянно зазвенела сталь… Казаки, ведомые крепким, плечистым атаманом с черной бородой, немедленно вступили в схватку на стене! А новика придержал Алексей, не дав последнему упасть — и кивнув голове на прощанье, сын боярский вновь полез на воз.
— Голова, слышишь? Дай что скажу…
— Да слышу, слышу… Погоди, Микитка. Стрельцы! Все ко мне! Приказ Гольтяева — отступаем к пушкам! За мной, отступаем назад!!!
Большинство пушек московского наряда давно уже оттащили от стены гуляй-города — на турах оставались разве что легкие тюфяки, закрепленные в вертлюгах. Голова стрельцов понимал это так — когда татары перемахнут возы, опрокинув остатки русских пешцев, их еще успеет встретить залп картечи в упор… После чего татар атакуют конные дети боярские, прижимая прорвавшихся к стене табора.
Однако сейчас Сергий увидел лишь небольшую часть русской конницы, а также немецких наемников — и знамена передового полка Дмитрия Хворостинина. Да, часть всадников сторожевого полка давно уже спешились, крепя оборону гуляй-городе… В тоже время тех донских казаков и наемных черкасов, не имеющих пищалей, воеводы временно придержали — пустив их на стену в самый острый момент битвы!
Но где же всадники Большого полка — и остатки кавалерии правой руки, да полк левой в полном составе⁈
— Голова, послушай…
— Слушаю, Микита.
— Предупреди… Только вспомнил… Предупреди Черкашенина, чтобы сына своего и прочих казаков на торг Азовский не пускал. Не простят донцам поганые этого дня — схватят и казнят казаков… Скажи, что слышал это от верного человека… Предупреди обязательно, слышишь⁈
— Ты чего, новик? Бредишь, что ли⁈
Но молодой стрелец уже ничего не ответил — а тело его вдруг стало вдвое тяжелее. Впал в беспамятство, бедняга — и обмяк…
— Не робей, Микита, сейчас до пушек тебя дотащу, а уж там…
Что «уже там» приказный голова, однако, не вполне понимал. Ему оставалось лишь уложить раненого на землю — после чего вновь вступить в командование своими стрельцами! Точнее, уцелевшей половиной своего приказа. Больно сеча на стене жаркая… В голове вдруг быстро промелькнуло, что с донским атаманом все же придется поговорить — бредил новик или нет, но если умрет, то это будет его последняя воля. Придется как-то это подать… Может, что слышал от кого из татар в бою? Почему бы и нет… В конце концов, если и поберегутся казаки лишний раз — хуже от того точно не будет.