Что же сказать Шамуилу? Как же не хочется пыток! Михаил бы с удовольствием признался во всем, лишь бы не пытали…
Вдруг на фоне звездного неба появился человеческий силуэт. Кто-то стоял над ямой и рассматривал Беловского. Ну вот, подумал он, наверное, за ним пришли… Совсем не успел отдохнуть! Но, вопреки этим предположениям, человек сам спрыгнул в яму. «Эх, одиночество кончилось опять!» – с досадой подумал Беловский.
В темноте не было видно лица соседа. Он деликатно, стараясь не задеть Михаила, расположился рядом и сказал по-русски:
– Я тебе не помешаю, отдыхай.
Голос показался знакомым. Сосед продолжил:
– Скоро придет Шамуил. Это страшный, изощренный садист. Вытерпеть его пытки невозможно. Лучше тебе, Миша, долго с ним не общаться.
– Откуда ты знаешь мое имя?
– Так мы же сегодня с тобой познакомились! – как-то радостно сказал сосед.
Михаил стал судорожно вспоминать – кто бы это мог быть из русов? Вроде бы он общался только с Ратко. Но это был не Ратко. Может быть, кто-то на тризне слышал его имя от вождя и посчитал это уже за знакомство? Но ведь хазары на острове всех перебили, кроме Ратко и его самого! Вдруг Беловский с удивлением обратил внимание на то, что незнакомец говорит на современном русском языке! Откуда в десятом веке слово «садист»?
– Так ты тоже из «Битвы пророков»?
– Нет, Мишка, – добродушно засмеялся он, – я же Тимофей, не узнаешь?
– Что-о-о?! – вытаращил в темноту глаза Михаил. – Тимофей?! Черкас? Откуда ты здесь? Ты не умер?
– Нет, я умер уже несколько часов назад.
– Не понимаю…
– Я – мертвый. Для вас, живых, я – мертвый.
– Ты дух?
– Можно сказать и так. У вас это так называется. Хотя я тот же самый Тимофей, а не дух. Вернее, уже не дух. Можешь потрогать, я – живой.
Михаил с трудом перекрестился. Мистический ужас от встречи с духом сковал его движения. Еще недавно он видел изуродованное, трепещущее тело Тимофея в жуткой позе на колу, и вот сейчас он вновь беседует с ним! Дух Тимофея перекрестился тоже.
– Вот это правильно! Перекреститься никогда не помешает. Мало ли кто придет…
Михаилу стало спокойней.
– Как же ты умер, если живой?
– Как Иисус Христос – умер и живой.
– Ты воскрес?
– Ну, да – воскрес.
– Ты извини, Тимофей, сам понимаешь – первый раз я с духом… с воскресшим…
– Ладно, ладно, понимаю. Все достаточно просто: воскресение примерно то же самое, что произошло с тобой, когда ты материализовался в нашем веке. Ты был собран заново из разных материалов на основе твоей души. Твоя душа – это как бы план, проект, по которому можно тебя собрать где угодно и когда угодно. В вашем времени, например, совершенно одинаковые автомобили одной марки собирают в разных странах, на разных заводах, в разное время, потому что есть единый проект. Так и человека можно воссоздать когда угодно и где угодно по плану его души.
– А я-то думал раньше: как воскреснут в собственных телах все умершие, ведь от них уже ничего не осталось?!
– Душа не исчезает. Она – вечна. Вопрос лишь в том, захочет ли Генеральный Конструктор воссоздавать данную модель по данному проекту, или нет. Ведь бывают и неудачные проекты.
– Так, значит, твой проект был воссоздан?
– Да.
– Тимофей, мне было тебя жалко.
– Я знаю, знаю. Я тебе очень благодарен, Миша, за то, что пытался мне помочь. Ты мне подарил надежду. С ней было легче.
– Легче?
– Конечно, легче. Во-первых, ты мне хотел помочь умереть по-христиански. Спаси тебя Господь за это! Во-вторых, поверил мне.
– Тяжело тебе было?
– Очень тяжело, Миша. Очень страшно и больно… Не дай Бог никому такой смерти! Но зато теперь мне очень хорошо! Слава Богу! Если бы не отмучился на колу, мучился бы вечно. Господь справедлив!
– Долго ты еще терпел после нас?
– Нет, не долго. Я видел, как вы уплыли. Я остался один. Было очень горько и одиноко. Кругом трупы, трупы… Жарко было. Больно. Меня сильно жрали слепни и мухи. Но Господь сократил мои страдания. Вскоре я потерял сознание от солнечного удара. В это время я исповедовался. А потом я ненадолго очнулся, попрощался с белым светом и быстро умер от огня внутри.
– Кому же ты исповедовался, там же все погибли?
– Ко мне пришел святой Тимофей. Он и исповедовал. Как пришел, так перестало быть горько и обидно. Он жалел меня. Я ему плакал про всю свою жизнь. Человека редко жалеют. Но это ему очень нужно! Только Господь да святые меня жалели в жизни. Да вот ты еще…
– А где сейчас ты, в раю?
– Можно сказать, в раю, – засмеялся Тимофей, – тебе пока этого не понять, да и не нужно вовсе. В свое время сам узнаешь. Я с мучениками. Там нас мно-о-о-го!