– Ангел-Венеславушка, не плачь по мне! Слезы твои – живая сила Руси. Окропила ты своими глазками всю ее. Нет в ней уголка неосвященного твоими святыми слезками.
Неизвестно как, но Венеслава все поняла. Она упала на колени, обняла его, прижалась и прошептала:
– Я не верю им, Мишенька!
Ее быстро оторвали множество рук и куда-то унесли. Стало одиноко, пустынно, холодно…
Он не слушал окружающее. Он думал о Венеславе и о том, как всего одна маленькая девочка своим присутствием может включить жизнь. Или выключить отсутствием. Вот ее увели, и жизнь сразу остыла. Сейчас она появится, и станет светло и радостно. Даже тут, в этом положении.
Его пинали, били и называли самыми грязными словами. И это были его любимые русские люди, его предки. Он пришел сюда, на эти страдания ради них, ради их потомков, ради их вечной жизни. А они его бьют смертным боем… Господи, Господи, укрепи меня! Не знают они ничего, как объяснить им? Не поймут они, не поверят! Не поверят, что он из XXI века, что он может рассказать столько про их будущее, подготовить их к нему, чтобы они потомкам свом передали – где, когда и чего опасаться. Но не поверят ведь! Потому что невозможно им в это поверить! Они верят Кагану, верят, что он, Мишка Беляк, – предатель, лазутчик и шпион! Что из-за него погибло столько русов! Это – правдоподобно с их точки зрения. А в то, что он родился только через тысячу лет, разве можно поверить? Господи, ну зачем ты так часто ставишь нас перед тем, во что невозможно поверить? Господи, укрепи дух мой! Тимофей, моли Бога обо мне!
Беловского завалили на спину, о чем-то спрашивали, но он их не слушал. Кажется, они предлагали ему быструю смерть за выдачу Захарии. Что значит – быстрая или короткая? Это значит долго или сразу. Это значит, что он умрет скоро или через какое-то время. Но какая ему разница, если он еще даже не родился? Чем они его хотят запугать, неразумные?
Он смотрел на русов, которые сидели на нем и стояли рядом. Он понял, что ищут гвозди, которых у русов не было. Послали к хазарам за гвоздями. Сейчас их принесут.
Каган подошел к Михаилу:
– Все-таки мне очень жаль тебя. Ты ведешь себя очень достойно. Я еще не видел такого мужества перед казнью. И это – искренне.
Беловский понял, что он не врет.
– Мне тоже жаль тебя, Каган. Поверь, я не врал тебе.
Каган попросил русов оставить их одних, отпустить Михаила и отойти на двадцать шагов. Ему хочется самому поговорить с преступником. Русы с почтением удалились. Михаил поднялся с земли, отряхнулся немного, утер рукавом разбитое лицо. Каган пригласил присесть на приготовленный еловый крест и сел рядом на перекладину. Они смотрели друг на друга какое-то время.
– Ты даже не представляешь, как я не хочу твоей смерти, – начал Каган. – Не знаю почему, но я к тебе проникся… Со мной это впервые. Я чувствую к тебе симпатии. Я не хочу твоей смерти, но я не могу ее остановить! Мне грустно от мысли, что я не смогу поговорить с тобой завтра. И послезавтра не смогу. И никогда уже не смогу…
– Да, ты останешься один.
– Я не один, Михаил, вокруг меня тысячи, десятки, сотни тысяч! Но поговорить так, как с тобой, – не с кем.
– Как знать, может быть, и поговорим еще, – улыбнулся Михаил.
– Не улыбайся так! От этого мне становится не по себе! Ты должен меня проклинать. Почему ты не проклинаешь меня?
– Я на тебя не зол.
– Но почему? Объясни!
– Ты же боишься моих объяснений, зачем просишь?
– Зачем, зачем! – раздражился он. – Неужели ты даже перед смертью не хочешь сказать мне то, что ты знаешь. Скажи и умри! Какая теперь разница! Я чувствую, что ты что-то знаешь и не говоришь!
– Ты не поверишь мне, как не поверишь в то, что я сегодня не умру.
– Ты повредился рассудком, Михаил! Сейчас принесут гвозди и тебя распнут. Посмотри – какая чудная стоит погода. На небе – ни одного облачка! На таком солнышке ты провесишь не более двух-трех часов. Хотя как знать, вчера, говорят, некоторые черкасы жили до самой ночи.
– Да, жили… Они очень красиво уходили в рассвет. Я видел…
– Ты точно бредишь!
– Я не стараюсь тебя ни в чем убедить, Каган. Если хочешь – не слушай меня.