Быть полезной. Отыскать цель в жизни. Найти применение своим талантам.
На следующий день Теннисон позвонила в городской штаб волонтеров и записалась для работы в качестве наставника. На собеседовании она сразу нашла общий язык с директором центра консультаций Эннет Грэфтон. Поведала ей даже о своем самом большом, самом страшном грехе, из-за которого до сих пор терзали муки совести, – аборте, сделанном на первом курсе колледжа. Эннет поддержала расплакавшуюся Теннисон, сказала, что та храбрая и сильная, и дала ей то, чего еще никто не давал, – чувство освобождения от вины.
Теннисон никому не исповедовалась в том, что совершила, хотя и была «доброй» католичкой. Слова просто не шли, и даже просить об отпущении этого греха она не решалась. Тогда она побоялась сказать родителям, тем более что не знала, от кого ребенок – от Кита или от одного из двух других парней, с которыми она переспала, вернувшись с рождественских каникул. Разрыв причинил ей такую боль, что Теннисон изо всех сил старалась забыть бывшего бойфренда, смыть его вкус со своих губ. Она ходила по вечеринкам, занималась сексом с сокурсниками и впервые попробовала кокаин. Месяц спустя ее вырвало, когда она раскрашивала задник в театре. После того как на протяжении пяти дней ее тошнило по утрам, она поняла, что дело не в испорченной китайской еде, и купила тест на беременность. Он оказался положительным.
Теннисон было всего девятнадцать, она жила на студенческий заем, и ее ждала роль в весенней постановке театральной школы. С пересохшим от страха ртом девушка бросилась в больницу и записалась на процедуру. Две недели спустя последствия ошибки были ликвидированы. Полученный буклет о важности психологической поддержки после прерывания беременности Теннисон выкинула в мусор. С ней и так все будет в порядке.
Однако потом начались ночные кошмары, а иногда она целыми днями не могла думать ни о чем, кроме своего нерожденного ребенка – каким тот мог бы быть. Чувство вины потянуло за собой новые ошибки – Теннисон пыталась утопить его в алкоголе и наркотиках. Она окончательно сорвалась с катушек и на годы утратила контроль над собой.
Когда она наконец собралась, вышла за Стивена и впервые почувствовала, как толкается малыш Эндрю, то начала отсылать чеки в центры помощи женщинам, которые не могли самостоятельно справиться с потерей ребенка, будь то аборт или выкидыш. Только так Теннисон могла спокойно спать по ночам. Помогая другим, она хоть как-то искупала собственные ошибки.
Она моргнула – кто-то передал ей новую карту. Ох, как же легко воспоминания унесли в прошлое! Хорошо, что Эннет помогла найти место для них в сердце и быть честной с самой собой. Она рассказала о собственных абортах, о том, как с помощью пережитого помогает другим. Излив свою боль, Теннисон уже не чувствовала себя такой одинокой. Джозеф был прав – получить поддержку от того, кто прошел тот же путь, гораздо эффективнее, чем поделиться с человеком, не испытавшим подобных чувств.
– Мелли, Тини, мы хотим остаться еще на раунд, – окликнула Эмма от своего столика.
Невеста Эндрю раскраснелась от удовольствия, глаза у нее блестели. Теннисон махнула и улыбнулась, показывая, что услышала. Мелани вздохнула.
– Поскорее бы они поехали в клуб или куда там еще собирались! Наконец вернемся домой.
Это была самая длинная фраза, которую она произнесла за вечер – и самая сварливая. Конечно, Мелани все еще горевала по сестре, так что неудивительно, что сидела за коктейлями и фривольными подарками надутая, как лягушка. Хотя можно было бы ожидать более приподнятого настроения, особенно после разговора Теннисон с Китом. Она заскочила к нему в офис оставить чек за свою долю в залоге за ресторанчик, где пройдет репетиция свадебного ужина. Секретаршу визит нежданной гостьи застал врасплох. Конечно, она пришла без предупреждения, возможно, дело было в этом, но в то же время реакция показалась ей странной.
– Чем могу помочь? – осведомилась секретарша, убирая от рта гарнитуру, мешавшую говорить.
– Кит у себя? – поднимая новые солнечные очки на макушку, спросила Теннисон. На ней были крупные серьги, купленные мужем номер два (за ее деньги) во время отпуска в Афинах, и впервые надетое платье с цветочным рисунком и черным кружевом поверх. Она знала, что вид у нее шикарный и даже слегка обескураживающий – в руках она держала красную крокодиловую сумочку «Биркин». Вряд ли, правда, секретарша была в курсе, что та стоит как автомобиль.
– Э-э, кажется, у него встреча… – Девушка бросила нервный взгляд на двойные двери в святая святых – кабинет босса.