– Здравствуй, мама, – проговорила Мелани и чмокнула ту в сухую щеку.
Мать была в черном платье, полностью покрывавшем ее от шеи до колен. Жемчужное ожерелье – подарок отца незадолго до его смерти – походило на амулет против царившего вокруг дурновкусия.
– Никогда не посещала более вульгарного мероприятия. Только посмотри, во что одеты многие гости!
Она с негодованием уставилась на трех женщин в крошечных топиках и мини-шортиках с блестками. В этот момент мимо прошествовал еще один павлин, так что его перья прошелестели по ногам. Мать от испуга попятилась, зашипев на нахальную птицу. Мелани рассмеялась бы, но знала, что лучше не стоит.
– А где Хилли? – спросила она.
– Не называй сестру этим дурацким именем! – с возмущением откликнулась мать, отпивая воды из стакана с долькой лимона на краешке.
– Извини. Где Хиллари? – повторила Мелани.
Она огляделась в надежде увидеть ту где-нибудь поблизости – в идеале с тарелкой еды в руках. Сестра обещала обязательно прийти, даже прислала фото трех платьев, между которыми никак не могла выбрать. Мелани хотела заехать за ней, но Хиллари сказала, что лучше будет сопровождать мать: ей понадобится моральная поддержка, чтобы появиться на празднике в доме женщины, которую Энн постоянно во всеуслышание обвиняла в том, что та разрушила их жизнь. Мелани согласилась – да, неплохо, чтобы кто-то был рядом и отвлекал внимание от этой темы, – и взамен предложила подвезти Сэнди: не одной же приезжать.
– Хиллари здесь нет. – Энн втянула воздух и резко выдохнула. – У нее хватило здравого смысла не приехать.
– Но ведь она обещала! Хотела поддержать тебя. И Эмму!
Мелани стало больно от того, что сестра снова отказалась показаться на людях, но огорчение тут же сменилось злостью. Как можно быть такой себялюбивой? Да, Хилли стыдится своего вида, своей худобы, но неужели ради любви к племяннице – и к сестре тоже – нельзя вылезти из постели на несчастных пару-тройку часов?
– Мне не нужны сопровождающие. Я дождусь, пока Эмма откроет мой подарок, и сразу уйду. Твоя сестра не очень хорошо себя чувствовала, я сама предложила ей остаться дома.
– Она всегда себя не очень хорошо чувствует.
– С ней все в порядке, просто сегодня немного приболела. – Энн с вызовом приподняла бровь, словно заранее ожидая возражений.
Сэнди, подняв тарелки, вопросительно дернула головой в сторону все еще не занятого столика. Мелани кивнула, и подруга потихоньку исчезла со сцены. Теперь снова фокус на матушку…
Та стояла, словно солдат, готовый защищать крепость, – одна рука опущена и сжата в кулак, другая так крепко обхватила запотевший стакан, что побелели костяшки. На лице упрямое выражение, как всегда во время споров из-за Хиллари. Пытаясь замолчать неудобную проблему, Энн вечно делала вид, что с сестрой ничего страшного не происходит, просто она немного нервная. Это стремление всегда казаться сильной и ни на миг не выпускать ситуацию из-под контроля на деле лишь ухудшало ее. Мать, ведя себя в соответствии со своими представлениями о правильном, неизменно держалась с вежливо-гордой неприступностью, и это приносило больше вреда, чем пользы. Дурацкое самолюбие и упорное нежелание видеть уродливую правду под красивой оболочкой отчасти послужило и причиной смерти отца. Энн предпочитала винить Теннисон в том, что случилось с их семьей, однако и сама сыграла немалую роль в самоубийстве Альберта.
– Хиллари «прибаливает», – Мелани показала пальцами кавычки, – почти всю свою жизнь и не сможет поправиться, если будет потакать болезни… если ты будешь позволять ей это. Сегодня праздник Эммы, и Хиллари должна была прийти, пусть даже ненадолго.
Энн сурово взглянула на дочь.
– Твоей сестре лучше оставаться дома.
– Чтобы никто не видел, что она с собой сделала? Лишь бы не позорить семью?
Как Мелани ни уговаривала себя, она была глубоко уязвлена поведением сестры и злилась на мать за то, что та этому потворствует. Обе использовали состояние Хиллари как предлог, чтобы уклоняться от семейных обязательств. Мелани знала, что сестра ее любит, однако из-за того, как та поступала, чувствовала себя ненужной. Почему мать не понимает, что дело не столько в самом появлении на празднике, сколько в готовности пойти на жертвы, чтобы показать свою любовь?
Господи, как же задолбало вечно оставаться на втором плане! Во всем – на свадьбе, в собственной семье, в браке. Все вокруг слишком заняты собой и просто перестали тебя замечать. И вечно одни и те же отговорки…
– Довольно! Я отказываюсь обсуждать это здесь. Нашла место! – произнесла Энн с каменным лицом – результатом пластических операций и ожесточения, которое она носила как знак отличия. Гордая вдова и обремененная заботами мать, которая не позволит себе ни секунды слабости.