— Слышал, вы участвуете в императорском конкурсе и прошли на второй этап! Поздравляю!
Мы с отцом переглянулись.
— Новости быстро разносятся.
Консультант засмеялся:
— В нашем сообществе — мгновенно. Ну, чем же я могу помочь?
Отец показал список. Консультант внимательно изучил его и кивнул.
— Изумруды высшего порядка, пятьдесят штук, три-пять миллиметров. Александриты среднего порядка, тридцать штук. Аквамарины, бериллы. Сейчас покажу лучшее, что есть.
Он удалился в подсобное помещение и вернулся с несколькими лотками. Отец надел лупу — ту самую, старую, с которой никогда не расставался. Начал осматривать камни методично, без спешки.
Я смотрел на изумруды. Яркий, насыщенный зелёный, почти без примесей. Свет витрины не прибавлял им красоты — они бы светились и при тусклой лучине.
— Откуда такая красота? — спросил отец.
— Малышевское месторождение. Лучшая партия за этот год.
— Вижу.
Александриты тоже оказались хороши: при дневном свете — зелёные, при искусственном освещении — с красноватым отливом. Настоящие, не крашенные, с полным эффектом цветоизменения. Такие не так часто встретишь.
— Беру, — сказал отец.
Консультант расплылся в профессиональной улыбке.
— Когда отгружаем?
— В течение недели.
— Не вопрос. Для императорского заказа — приоритет.
Они быстро подписали договор, отец выписал чек на аванс, и мы вышли.
— Хорошие камни, — сказал он коротко. — Повезло, что у них столько александритов в наличии. Иной раз приходится ждать подходящих месяц-другой…
«Сибирские камни» располагались рядом — через два дома. Специализация понятна из названия: всё, что добывают за Уралом.
Консультантом здесь оказалась женщина — Анна Павловна Зимина, лет тридцати пяти, энергичная сибирячка с цепким взглядом.
— Василий Фридрихович! Добрый день, господа! Чем могу помочь?
— Здравствуйте, Анна Павловна, — улыбнулся отец. — Сегодня нужны декоративные камни, немагические. Белый нефрит, лазурит, кианит, лунный камень, горный хрусталь. Около двухсот штук каждого вида.
Зимина деловито кивнула и уткнулась в монитор.
— Позвольте уточнить наличие на складе. Горный хрусталь и лазурит в таком количестве точно есть, а остальные…
Она с минуту печатала на клавиатуре, и, наконец, оторвалась от экрана.
— Белый байкальский нефрит — большая редкость, но такое количество найдём. Правда, придётся подождать пару недель поставки с месторождения. Остальное проще. Сейчас покажу образцы.
Она ушла в соседний зал и вернулась с лотком. Нефрит был действительно белым — не серым, не желтоватым, именно белым, с едва заметными сероватыми прожилками. Отец рассматривал его без лупы — невооружённым глазом.
— Прожилки не испортят работу, а только добавят живости, — сказал я. — Это же облака. В облаках прожилки есть.
Василий улыбнулся:
— Именно! Нам всё подходит. Оформляем.
И снова договор, аванс, обсуждение сроков — и мы отправились дальше.
«Якутские алмазы» стояли особняком — самый роскошный магазин квартала. У входа проверяли документы: охранник вежливо, но непреклонно попросил предъявить личные карточки. Интерьер соответствовал — чёрный мрамор, золото, бархатные подставки, бриллианты под бронестеклом витрин.
Управляющий вышел навстречу сам — Семён Абрамович Гольдберг, лет пятидесяти, в безупречном костюме.
— Василий Фридрихович, рад вас видеть! Слышал, слышал — императорский конкурс, второй этап. Отличная новость!
— Нужны бриллианты, — сказал отец без преамбулы. — Высшего порядка. Пятьдесят штук, два-четыре миллиметра.
— Якутские алмазы — лучшие в мире. — Гольдберг развёл руками с видом человека, произносящего очевидное. — Впрочем, вы и без меня это знаете, почтенный Грандмастер.
Он принёс лоток. Бриллианты лежали на чёрном бархате — и при свете магазина играли так, что хотелось прищуриться. Отец надел лупу.
Чистота была отменная. Огранка — тоже.
— Огранку мы делаем сами, — сказал Гольдберг. — В собственной мастерской при магазине. Наши огранщики сертифицированы Департаментом и Гильдией, можете об этом не беспокоиться.
— Это хорошо, — заметил я. — Меньше доработки нашим мастерам.
Отец не отрывался от лупы. Наконец, он поднял голову.
— Беру.
Мы вышли под холодное зимнее небо, которое, казалось, снова никак не могло решить — облака это или уже снег.
— Ещё одна остановка, — сказал отец.
Я посмотрел на список. Последний пункт — жемчуг. Центральный символ всей работы.