«Афродита» стояла на углу — элегантный фасад, витрина с ожерельями на бархатных подушках. Белый, розовый, чёрный жемчуг; крупные жемчужины на подставках под направленным светом. Золотые буквы вывески и барельеф богини красоты над входом.
— Последний магазин, — сказал отец. — Нужна жемчужина для пасти дракона. И она должна быть особенной.
Штиль открыл дверь и пропустил нас вперёд.
Внутри пахло морской солью — ненавязчиво, как воспоминание о море, а не как попытка его изобразить. Стены цвета морской волны, витрины-раковины из стекла и перламутра. Свет был приглушённый — жемчуг мерцал в полутьме, как будто сам себя освещал. А в центре зала стоял большой аквариум с тропическими рыбами: огненные, синие, полосатые — плавали медленно, будто и не рыбы вовсе, а украшения.
Мы прошли дальше, к витринам.
И когда нам показалось, что кроме нас, в зале больше никого не было, из-за угла на нас вылетел человек.
Глава 4
Столкновение было почти физическим. Я машинально выставил руку и успел придержать незнакомца за локоть — иначе он бы уронил кожаный футляр, который прижимал к груди, как младенца.
— Прошу прощения, я…
Человек поднял голову, и слова застряли у него в горле.
Николай Евгеньевич Бертельс. Собственной персоной. Мы не виделись с того дня, когда комиссия объявила финалистов. Тогда он выглядел бледным и раздавленным. Сейчас — совсем другое дело.
Бертельс был свеж, подтянут, даже немного зарумянился — словно провёл выходные на берегу моря, а не в мастерской. Дорогой костюм тёмно-серого сукна, шёлковый галстук с неброским узором, запонки с мелкими сапфирами — всё безупречно, всё кричало об уверенности. Глаза блестели той особенной искрой, которая появляется у человека, когда он знает что-то, чего не знаете вы.
Мгновение мы смотрели друг на друга.
— Александр Васильевич, — Бертельс первым пришёл в себя и изобразил безупречный поклон. — Василий Фридрихович. Какая неожиданная встреча…
— Николай Евгеньевич, — отец ответил лёгким поклоном. — Рады видеть вас в добром здравии.
Рады — это, конечно, было преувеличением. Но кодекс чести артефактора предполагает взаимную вежливость.
— Какими судьбами в «Афродите»? — поинтересовался отец с вежливостью, которая могла бы обмануть кого угодно, кроме самого Бертельса.
— О, пустяки, — Бертельс небрежно взмахнул рукой, в которой держал футляр. — Заказываю кое-какие материалы для своего проекта. Жемчуг, в частности. Для деталей «Дворца Тысячи Комнат», знаете ли…
Он произнёс название своего проекта с той же непринуждённостью, с какой говорят о погоде. Мол, ничего особенного — просто заглянул прикупить жемчужинку-другую для шедевра.
Я мысленно усмехнулся. Конкуренты на одной охотничьей тропе — классический сюжет. Не хватало только ружей и собак.
— Ассортимент у Маргариты Аркадьевны превосходный, — продолжал Бертельс, поглаживая футляр. — Нашёл именно то, что искал. Даже более того — приятно удивлён. Давно не встречал таких экземпляров.
Показная лёгкость, за которой стояло вполне конкретное послание: я уже здесь, уже закупился, вы опоздали. Тонко, надо признать. Бертельс умел вести светскую войну.
— Рад за вас, — ответил отец с достоинством старого мастера, которого не проведёшь дешёвыми фокусами. — Желаю успешной реализации проекта. «Дворец Тысячи Комнат» — амбициозная работа, требующая лучших материалов.
— Благодарю, Василий Фридрихович. И вам — удачи с вашим… — он сделал паузу, будто вспоминая, — драконьим яйцом. Весьма оригинальная концепция.
«Оригинальная» в его устах звучало примерно как «забавная». Такое снисходительное одобрение, которым опытный мастер награждает подмастерье за первую самостоятельную работу.
— Благодарим, — ответил я ровным тоном. — Мы довольны ходом работ.
Бертельс кивнул, одарил нас ещё одной безупречной улыбкой и раскланялся.
— Не смею задерживать. Всего наилучшего, господа.
Мы посторонились, пропуская его к выходу. Я проводил взглядом его спину — прямую, уверенную, с едва заметной пружинистостью в шаге. Совсем не тот Бертельс, который на презентации был бледен, как полотно, а руки дрожали, когда он листал слайды восстановленной в последний момент презентации.
Нет, этот Бертельс воспрянул духом. Восстановился. Поверил в свои силы.
Значит, расслабляться нельзя.
— Какое совпадение, — пробормотал отец, глядя вслед уходящему конкуренту. В его голосе было столько же веры в совпадения, сколько в летающих свиней.