Повисла пауза. Тяжёлая, как грозовая туча.
— Давайте поищем альтернативы, — предложила хозяйка. — Уверена, можно что-нибудь придумать.
Следующие двадцать минут мы провели, листая каталог. Марго показывала варианты, и в её голосе звучало искреннее расстройство — она не привыкла разочаровывать клиентов, тем более таких, как отец.
Белая, круглая, семнадцать миллиметров — культивированная. Отец даже не стал смотреть. Для императорского подарка — только натуральная. Это даже не обсуждалось.
Серебристая, восемнадцать миллиметров, красивая — но с микроскопическим дефектом на поверхности. Крошечная впадинка, которую увидит только профессионал. Но профессионалом был и я, и отец, и — главное — комиссия, которая будет оценивать нашу работу.
Ещё одна белая, девятнадцать миллиметров, идеальной формы — из Персидского залива. Но люстр был тусклым. Жемчужина казалась мёртвой по сравнению с той, окинавской. Как восковая копия рядом с оригиналом.
— Больше ничего? — спросил отец.
Марго покачала головой.
— Василий, ты же понимаешь — такие жемчужины не лежат штабелями. Природных находят всё меньше — культивация убивает промысел. Хорошая натуральная жемчужина двадцати миллиметров — это настоящее событие на рынке!
Она помолчала, потом решительно выпрямилась.
— Я свяжусь с поставщиком в Японии напрямую. У Танаки бывают экземпляры, которые не попадают в каталог — он придерживает лучшее для проверенных клиентов. Попробую договориться.
— Когда сможете позвонить? — спросил я.
— Сегодня вечером. С учётом разницы во времени — у них будет утро. — Она посмотрела на меня, потом на отца. — Я сделаю всё возможное, Василий. Обещаю.
Отец кивнул.
— Спасибо, Марго. Будем ждать.
Мы обменялись визитными карточками — я дал ей свою, она взяла и вдруг накрыла мою руку обеими ладонями.
— Молодой человек, — сказала она, глядя мне в глаза, — я найду вам жемчужину. Слово Ауг.
В её голосе звучала такая убеждённость, что я почти поверил. Почти — потому что полтора века научили меня не полагаться на обещания. Полагаться стоило только на себя и свои возможности.
Мы попрощались и вышли из магазина.
На улице шёл мелкий снег. Штиль ждал у машины — молчаливый, как всегда. Увидев наши лица, он не стал задавать вопросов. Открыл заднюю дверь, подождал, пока мы сядем, и занял водительское место.
Машина тронулась. Некоторое время мы ехали молча. За окном проплывал заснеженный Петербург — фонари, вывески, прохожие с зонтами, такси. Город жил своей жизнью, и ему было решительно всё равно, что два ювелира только что потеряли идеальную жемчужину.
— Как думаешь, — отец первым нарушил тишину, — он специально?
Я смотрел в окно, на проплывающие мимо фасады Невского проспекта. Снежинки таяли на стекле, оставляя мокрые дорожки.
— С одной стороны, — я взвесил слова, — подлость в его стиле. Он уже доказал, что способен на нечестные приёмы. Подкуп Яши, шпионаж…
— С другой — жемчуг действительно есть в его проекте, — возразил отец.
— Для которых нужны жемчужины в пять-семь миллиметров. Не того размера, что заявлен у нас.
Отец задумался.
— Может, решил использовать крупную жемчужину для чего-то нового? Изменил проект?
— Возможно. — Я не стал спорить. — Но почему-то верится с трудом.
Отец промолчал. Ответ был очевиден.
— Впрочем, — я выпрямился, — сейчас это не важно. Специально или нет — та жемчужина ушла. Нам нужно другое решение.
— Варианты?
— Сначала ждём, пока Марго найдёт аналог через японского поставщика. Она специалист, связи у неё отличные. Но сроки…
Отец вздохнул.
— Можно поискать у других поставщиков в Петербурге. Но, если честно, Марго — лучший специалист по жемчугу в столице. Если Марго не сможет найти, никто не сможет, — тихо сказал он.
— Как вариант — можно заказать напрямую из-за границы, — продолжал размышлять я. — Токио, Бахрейн, Кобе. Дорого, долго и без гарантий. Плюс риски с доставкой — таможня, страховка, повреждения при транспортировке.
Отец потёр переносицу.
— Негусто.
— Негусто, — согласился я.
Мы замолчали. За окном мелькнул Аничков мост — бронзовые кони, заметённые снегом, выглядели так, будто тоже устали от зимы. Дворник в оранжевом жилете сгребал снег у парадного подъезда.
Штиль вёл молча, не оборачиваясь, — чувствовал настроение и не лез. За годы работы он научился различать виды тишины: рабочую, когда я обдумывал планы, тревожную, когда что-то шло не так, и злую, когда кто-то крупно ошибался. Сейчас была рабочая. И он правильно решил не мешать.