Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Думал. Перебирал варианты, как чётки. Один, другой, третий — и все не годились.
А потом вспомнил кое-что.
Я открыл глаза и полез в карман за телефоном. Отец вопросительно посмотрел на меня.
— Кому звонишь?
Я нашёл нужный номер в контактах и нажал вызов. Телефон загудел — длинные, размеренные гудки.
— У меня есть одна идея, — сказал я и улыбнулся.
Отец приподнял бровь, но промолчал. Он знал эту мою улыбку. Она обычно означала, что в голове у меня сложился план, который либо гениален, либо безумен. Чаще то и другое одновременно.
Снег за окном повалил гуще. Город скрывался за белой пеленой, как декорация за занавесом.
Один гудок. Второй. Третий.
На четвёртом — щелчок соединения.
— Алло? — раздался голос на том конце провода.
Глава 5
— Алло? — ответил низкий голос с той особой расслабленной интонацией человека, привыкшего, что мир подстраивается под него, а не наоборот.
— Константин Филиппович, добрый день. Александр Фаберже беспокоит.
Пауза. Секунда, не больше. Потом голос потеплел на несколько градусов — как будто кто-то подкрутил ручку камина.
— Александр Васильевич! Какая приятная неожиданность. Давно вас не слышал. Как поживаете? Как Василий Фридрихович? Как Лидия Павловна?
— Благодарю. Все в добром здравии. Все в работе.
— В работе — это мягко сказано, — усмехнулся авторитет. — До меня дошли слухи, что вы прошли в финал императорского конкурса. Шесть из девяти — серьёзный результат. Весьма серьёзный.
Дядя Костя был в курсе. Впрочем, удивляться не стоило.
Константин Филиппович Гробарёв всегда был в курсе. Владелец «Англетера», коллекционер с двадцатилетним стажем и — в определённых кругах — фигура, о которой предпочитали говорить шёпотом. Человек, чья сокровищница за потайной дверью хранила вещи, от которых у любого музея мира случился бы приступ зависти.
И, что важнее всего в данный момент, — человек с нужными связями.
Именно поэтому я звонил ему, а не в очередное ювелирное ателье. Марго была лучшим специалистом по жемчугу в Петербурге. Но Дядя Костя играл в другой лиге. Он знал коллекционеров по всей Европе и за её пределами. Он знал, кто что собирает, кто готов расстаться с раритетом за правильную цену, а кто унесёт сокровище в могилу.
Если жемчужина нужного качества существовала в частных руках — Константин Филиппович мог о ней знать.
— Спасибо, — ответил я. — Работа идёт полным ходом. Но, если честно, именно по этому поводу и звоню. Возникла одна… непредвиденная сложность.
— Слушаю, — голос стал деловым. Дядя Костя мгновенно переключался с любезностей на дело. Это мне в нём всегда нравилось.
— Предпочёл бы обсудить лично, Константин Филиппович. Боюсь, это не телефонный разговор.
Дядя Костя понял — раз не телефонный, значит, серьёзно.
— Сегодня вечером в шесть, у меня в «Англетере». Подойдёт?
— Отлично. Буду.
— Встретят и проводят, как обычно. Жду с нетерпением, Александр Васильевич.
Я нажал отбой и убрал телефон в карман.
Отец вопросительно уставился на меня.
— Дядя Костя, — пояснил я. — Тот самый коллекционер. Не будет лишним поискать жемчужину через него.
Отец потёр подбородок.
— Нестандартное решение, — произнёс он. Голос был ровный, но я уловил в нём знакомую нотку — так отец говорил, когда мысленно уже соглашался, но хотел, чтобы решение выглядело совместным, а не навязанным.
— Но может сработать.
— Может. — Он помолчал ещё секунду и усмехнулся. — Никогда не думал, что буду искать материалы для императорского подарка через… через человека подобного рода. Покойный Хлебников перевернулся бы в гробу, узнай он, что Фаберже обращаются за помощью к Гробарёву.
— Хлебников перевернулся бы в гробу от гораздо менее значительных поводов, — заметил я. — Учитывая количество людей, которым он испортил жизнь.
Отец хмыкнул. Возражений не было.
— Времена меняются, отец. Приходится быть гибкими.
Василий Фридрихович покачал головой, но промолчал. Возражений не было. За последние полгода он привык к моим «нестандартным решениям» — и, надо отдать ему должное, научился им доверять. Пусть не сразу. Пусть со скрипом. Но научился.
Сначала — партнёрство с Овчинниковым через Холмского. Потом — контракт с «Астреем». Потом — план с выкупом дачи через Шувалову. Каждый раз отец качал головой, каждый раз соглашался. И каждый раз оказывалось, что я был прав. Не потому, что я умнее — просто у меня был полуторавековой опыт нестандартных решений.