— Берём обоих, — сказал я. — Кузнецовы — надёжность и качество. Зотов — скорость и гибкость. Распределяем заказы: Кузнецовым — сложные элементы, где важна ручная работа. Зотову — серийные компоненты, застёжки, базовые звенья.
Лена кивнула.
— Логично. Какие предложим условия?
— Стандартные, как Овчинникову. Мы предоставляем чертежи, материалы и контроль качества. Они выполняют базовые элементы — корпуса, застёжки, простые звенья из золота и серебра. Всё, что связано с камнями высшего порядка и артефактными контурами, остаётся строго за нами. Оплата сдельная, с премией за качество и соблюдение сроков.
— Согласна. Я свяжусь с обоими сегодня.
— И ещё одно. — Я посмотрел на Лену. — Обязательное условие для обеих мастерских — соглашение о конфиденциальности. Полное неразглашение. Никто не должен знать, что часть элементов браслетов Фаберже делается на стороне.
Лена усмехнулась.
— Я бы удивилась, если бы ты этого не сказал. Уже подготовила черновик соглашения. Вот. — Она открыла документ на ноутбуке. — Данилевский просмотрел вчера вечером, внёс правки. Можем подписывать хоть завтра.
Я с удивлением покачал головой. Лена умела работать на опережение. Впрочем, чему удивляться — она Фаберже. Мы все такие.
— Отлично. Действуй, сестрица.
Отец, молча слушавший наш разговор, негромко добавил:
— И проследи, чтобы пробная партия прошла через мои руки лично. Прежде чем отдавать серийный заказ — хочу увидеть качество собственными глазами.
— Разумеется, папа, — кивнула Лена.
Она закрыла блокнот, подхватила ноутбук и ушла — энергичная, деловая, с тем выражением лица, которое у сестры означало: все задачи расписаны, все сроки определены, и горе тому, кто встанет на пути.
Я проводил её взглядом и подумал: империи строятся не только шедеврами. Империи строятся системами. Шедевр — витрина. Система — фундамент. И Лена строила этот фундамент с упорством, которому позавидовал бы любой инженер.
Два дня спустя в мастерскую прибыл курьер из «Даров Урала».
Тот же хмурый детина, что привозил металл от Базанова, — казалось, в курьерской службе Петербурга работали исключительно люди, чьи лица могли бы служить иллюстрацией к статье «Почему в России не улыбаются». Впрочем, мне было не до физиогномики.
Передо мной стояли два опечатанных металлических контейнера. Сургучные печати «Даров Урала» были целы. Сопроводительные документы, сертификаты независимой лаборатории, накладные — всё на месте, всё подписано, всё проштамповано. Безупречный порядок.
Я расписался, отпустил курьера и понёс контейнеры в мастерскую. Для императорского проекта каждый камень проверялся лично нами с Василием. Доверяй, но проверяй. А лучше — просто проверяй.
В первом контейнере обнаружились изумруды. Пятьдесят штук, три-пять миллиметров, наше любимое Малышевское месторождение. Я вскрыл коробку, высыпал камни на бархатный лоток и надел лупу.
Ярко-зелёные, насыщенные, с тем глубоким тоном, который на Урале называют «травяным». Чистота — отменная, включений минимум. Я проверял каждый: цвет, прозрачность, размер. Сверял с сертификатами, камень за камнем. Пятьдесят штук — сорок минут кропотливой, монотонной работы, от которой начинает ныть шея.
Всё было в порядке. Изумруды были именно тем, за что мы заплатили. Малышевское — лучшая партия года, как и обещал Владимир Сергеевич.
Я отложил лоток и вскрыл второй контейнер с александритами.
Тридцать камней в индивидуальных ячейках, каждый с номером и микросертификатом. Я взял первый, поднёс к окну под серый дневной свет. Камень был зелёным, с характерным для александрита холодноватым оттенком. Затем поднёс к настольной лампе накаливания — самоцвет вспыхнул красновато-пурпурным. Эффект александрита — смена цвета в зависимости от источника света. Визитная карточка камня, его главная магия, пусть и не всегда артефактная.
Второй — то же самое. Третий. Чисто, ярко, красиво.
На четвёртом камне я остановился.
Что именно меня насторожило, я не мог сказать сразу. Визуально камень выглядел безупречно. Зелёный при дневном свете, красный при лампе. Размер, огранка, прозрачность — всё соответствовало. Но что-то зацепило глаз, как заноза, которую чувствуешь, но не видишь.
Переход цвета. Вот что.
Слишком резкий. У природного александрита смена оттенка происходит плавно — зелёный не прыгает в красный, а перетекает через сложную гамму промежуточных тонов. У этого камня переход был… чище. Ярче. Как будто кто-то увеличил контрастность на фотографии — красиво, но неестественно.