Когда отец, наконец, поставил сферу на стол и откинулся на спинку стула, лицо его было серым от усталости, а руки дрожали так, что он не смог бы вдеть нитку в иголку. Но улыбка — та тихая, глубокая улыбка мастера, который нащупал верный путь, — не сходила с его губ.
— Завтра, — сказал он, вставая. — Завтра продолжим.
— Завтра у тебя Барсуков в семь утра, — напомнил я. — И работа в мастерской до вечера. Когда успеешь?
Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я хорошо знал. Выражением человека, которому говорят «невозможно» — а он слышит «попробуй».
— Успею, — сказал Василий. И пошёл спать.
Я остался в мастерской один. Часы на стене показывали четверть первого ночи.
Кажется, мне всё ещё есть чему научить потомков.
Воронин загрузил в печь уже третью партию — сто двадцать штук, тип четвёртый и пятый, для боковых поверхностей яйца.
Температура — шестьсот градусов, выдержка десять минут, медленное охлаждение. Процедура, отработанная за последние дни до автоматизма, но я всё равно проверял каждый этап лично. Паранойя — двигатель прогресса. Особенно когда кто-то подменяет тебе камни.
— Покажите чертёж дракона, — попросил я, пока печь набирала температуру.
Воронин молча развернул на верстаке лист. Дракон был разбит на семнадцать секций — голова, шея, четыре лапы, хвост, десять сегментов тела. Каждая секция отливалась отдельно из золота и потом собиралась на серебряном каркасе. Рядом лежал макет из полимерной глины — тот самый, что произвёл впечатление на комиссию, — и к нему были приложены десятки обмеров с точностью до сотой доли миллиметра.
— Вот здесь, — я указал карандашом на переход от шеи к телу, — гнёзда под изумруды нужно сместить на полмиллиметра к центру. Иначе чешуйки шестого типа не лягут плотно, и артефактный контур на стыке порвётся.
Воронин наклонился, прищурился, потом кивнул.
— Понял. Переделаю шаблон сегодня.
— И ещё — лапы. Каждый коготь делаем отдельно. Отцу нужны восковые модели к пятнице, чтобы он успел проверить пропорции до начала литья.
— Сделаю, Александр Васильевич. Успеем.
Воронин был из тех людей, которые говорили мало, делали много и никогда не переспрашивали дважды. Идеальный работник. Если бы все люди на земле были Ворониными, цивилизация давно бы колонизировала Марс. Правда, на Марсе было бы очень тихо.
Я оставил его за чертежами и перешёл к контролю отожжённых чешуек из вчерашней партии. Девяносто шесть штук лежали на бархатном лотке ровными рядами — серебристые, матовые, каждая с едва заметным изгибом. Я брал их по одной, проверял геометрию штангенциркулем, осматривал под лупой на предмет микротрещин. Монотонная, кропотливая работа, от которой уже через полчаса начинает болеть шея.
Из девяноста шести три я забраковал. Две с микроскопическими раковинами, одна с неравномерным изгибом. Три процента брака — приемлемо для серийного производства, но для императорского проекта я бы предпочёл ноль.
Телефон завибрировал. Лена.
— Саша, коротко. Кузнецовы согласились на встречу в четверг. Старший Кузнецов, как ты и предупреждал, начал торговаться ещё по телефону — запросил двадцать процентов сверху за срочность. Я сказала, что обсудим при личной встрече.
— Правильно. Больше пятнадцати не даём. И только при железной гарантии сроков.
— Ага. А ещё Зотов прислал пробные образцы застёжек. Шесть штук, разных типов. Я осмотрела — качество хорошее. Но финальное слово за папой, как договаривались.
— Пусть вечером посмотрит. Что ещё?
— Предзаказов за ночь прибавилось ещё двенадцать…
— Живём, — хмыкнул я.
— Живём, — согласилась она и отключилась.
Я вернулся к чешуйкам. Печь пискнула — третья партия была готова. Воронин начал выгрузку, и мастерская наполнилась сухим жаром раскалённого металла.
В десять тридцать зазвонил телефон. Номер на экране заставил меня отложить лупу.
Дядя Костя.
— Александр Васильевич, — голос Константина Филипповича звучал иначе, чем обычно. Не бархатный баритон гостеприимного хозяина «Англетера», а сухой, деловой тон человека, который перешёл от светских любезностей к конкретике.
— Слушаю.
— Есть разговор. Не телефонный. Приезжайте ко мне в час дня. Только не в гостиницу, а в «Касабланку» на Апраксином. Мой человек встретит.
Апрашка. Вот как.
В последнее время наши встречи проходили в «Англетере» — респектабельно, среди картин и антиквариата. Апраксин двор — другая территория. Торговые ряды, лабиринт лавок и складов, место, где можно купить всё — от подержанного самовара до информации, которую не найдёшь ни в одной газете. Когда Дядя Костя приглашал на Апрашку, это означало, что разговор уж точно не для парадных стен.