Лю кивнул:
— Хорошо.
Танеев поднял руку:
— Четыре стихии — концепция скорее даосская. Но в китайской традиции пять элементов: дерево, огонь, земля, металл, вода. Почему четыре, а не пять?
Я был готов к этому вопросу. Готовился к нему специально.
— Мы объединили обе концепции. Четыре стихии связаны с самоцветами — это язык артефакторики, который понятен обеим культурам. Но артефактные контуры, нанесённые на чешуйки, включают все пять элементов китайской системы: металл, дерево, огонь, земля, вода. Постамент артефакта будет его частью, мы выполним его из палисандра. Это синтез двух традиций, а не замена одной другой.
Толстой из Академии художеств обратился к отцу:
— Василий Фридрихович, вы — грандмастер восьмого ранга. Но работа такого масштаба, с такой плотностью артефактных контуров, предполагает скорее девятый. Справитесь?
Отец улыбнулся.
— Я отвечаю за концепцию и ключевые этапы работы, но не за весь проект в одиночку. У нас команда из пятнадцати специалистов, включая мастеров высших рангов. Кроме того, — он позволил себе тень улыбки, — быть может, к завершению проекта я успею повысить ранг.
Толстой усмехнулся:
— Амбициозно, Василий Фридрихович…
— Вопросов больше нет. Благодарим вас, господин Фаберже.
Отец поклонился комиссии. Холмский бережно убрал макет в кейс, и мы вернулись на свои места.
Холмский наклонился ко мне и прошептал:
— Кажется, всё отлично, Александр Васильевич…
Оболенский поднялся.
— Благодарим всех участников за выступления и детально подготовленные проекты. Комиссия удаляется на совещание. Решение будет объявлено сегодня в восемнадцать ноль-ноль. Для участников конкурса и их помощников будет организован обед.
Семеро членов комиссии поднялись и вышли через боковую дверь. Зрители начали перешёптываться.
Итак, мы сделали всё, что могли. Даже придирчивый Лю Вэньцзе кивнул, причём дважды. Танеев назвал решение интересным. Оболенский толком не нашёл, к чему придраться.
Теперь всё решит комиссия. А нам оставалось только ждать.
Ждать я умел. Полтора века практики, как никак.
Глава 2
После весьма обильного обеда в назначенное время участников конкурса проводили в один из парадных залов — восемьсот квадратных метров имперского величия, предназначенного для того, чтобы каждый входящий почувствовал себя ничтожеством.
Высокие потолки, мраморные колонны, позолоченная лепнина, хрустальные люстры на десятки ламп каждая. Окна выходили на Неву — за стёклами уже сгущались февральские сумерки, и огни набережной отражались в свинцовой воде. Паркет был натёрт до такого блеска, что в него можно было смотреться, как в зеркало.
Мы с отцом и Холмским расположились у третьей колонны слева.
Осипов стоял у окна с закрытыми глазами — снова медитировал или дремал. В его возрасте и с его рангом волноваться было незачем: легенду не выкинут в первом раунде. Дюваль нервно поправлял манжеты — раз, другой, третий, пока манжеты не стали выглядеть так, будто их жевала собака.
Бельский застыл по стойке «смирно» — вероятно, единственная поза, в которой он чувствовал себя комфортно. Милюков протирал очки — я насчитал пятый раз за десять минут. Бертельс был бледен и смотрел в пол. Сазонов шептался с тремя помощниками, которые выглядели не менее растерянными, чем их шеф. Хлебников-младший стоял особняком, мрачный, как надгробное изваяние.
Фон Дервиз держался по-немецки невозмутимо.
Ровно в шесть двери распахнулись, и в зал вошла комиссия. Семь человек во главе с Оболенским — все в парадных мундирах, при орденах. По выражению их лиц было ясно, что решение принято.
Они прошли к центру зала и остановились. Оболенский встал в центре, остальные — по бокам. Лю Вэньцзе занял место по правую руку от председателя — знак его роли в этом мероприятии, который не укрылся ни от кого из присутствующих.
Оболенский держал в руках тонкую кожаную папку.
Тишина стала абсолютной. Слышно было, как тикают огромные напольные часы у стены — мерно, неумолимо.
— Господа участники, уважаемые гости и наблюдатели… Комиссия завершила обсуждение представленных проектов. Благодарим всех участников за проделанную работу и высокий уровень мастерства.
Он остановился и обвёл глазами притихший зал. Оболенский явно знал цену паузам.
— Однако конкурс предполагает строгий отбор. Мы должны выбрать проекты, которые наилучшим образом соответствуют задаче — создать достойный подарок для императора Поднебесной и его свиты.