— Нас встречают, — прищурился Штиль.
У ограждения ждали трое мужчин в штатском. Но эта одежда сидела на них так, как парадный костюм на медведе. Стрижки короткие, спины прямые, взгляды цепкие. Уральский филиал «Астрея» — бывшие военные, как и их петербургские коллеги.
Старший шагнул навстречу — крепкий, лет сорока, с обветренным лицом и рукопожатием, от которого хрустнули суставы.
— Карпов, — представился он. — Добрый день, господин Фаберже. Всё организовано, маршрут проложен, машина ждёт.
Мы погрузились в чёрный внедорожник. Второй — с двумя бойцами — пристроился следом. Кейс с камнями из первой партии я держал на коленях. Тридцать александритов — двадцать настоящих и десять фальшивок, — каждый в индивидуальной ячейке, каждый пронумерован. Вещественные доказательства, которые я вёз через полстраны, чтобы положить на стол перед людьми, чьё имя стояло на сертификатах.
Дорога до центра заняла сорок минут. За окном тянулись промышленные окраины — заводские корпуса, трубы, железнодорожные пути. Потом пошёл город: широкие проспекты, конструктивистские здания, купеческие особняки, церкви. Екатеринбург не пытался быть красивым — он был настоящим. И в этом была своя красота.
Офис «Даров Урала» занимал трёхэтажное здание из тёмного кирпича на улице Малышева — ирония судьбы, учитывая, что именно Малышевское месторождение давало лучшие александриты в мире. Вывеска — строгая, без лишних украшений: «Горнодобывающая компания „Дары Урала“. Основана в 1887 году».
У входа нас встречал человек. Коренастый, лет пятидесяти с небольшим, с крупными руками рабочего и внимательными серыми глазами. Увидев наш кортеж, он приосанился.
— Добро пожаловать, Александр Васильевич. Позвольте представиться — Пермяков Геннадий Иванович, управляющий производством. Степан Аркадьевич ждёт вас у себя.
— Благодарю, Геннадий Иванович.
Пермяков кивнул — коротко, без улыбки, но и без холода.
Он провёл нас со Штилем через проходную — охранник проверил документы без лишних слов — и дальше по коридору первого этажа. Стены были увешаны фотографиями шахт, карьеров, горных панорам, самородков. Чёрно-белые снимки конца позапрошлого века соседствовали с современными — и на тех и на других люди выглядели одинаково: серьёзные, крепкие, привыкшие к тяжёлой работе.
Кабинет владельца располагался на третьем этаже. Пермяков постучал и открыл.
Степан Аркадьевич Демидов — однофамилец знаменитых уральских промышленников, хотя, по слухам, не просто однофамилец — поднялся из-за стола мне навстречу.
Крупный мужчина с седеющими висками и лицом человека, который привык отвечать за каждое своё слово. Рукопожатие было таким, каким и ожидалось: крепким, честным, без попытки раздавить, но и без мягкости.
— Александр Васильевич, — произнёс он. — Рад вас видеть. Хотя обстоятельства, прямо скажем, невесёлые.
— Взаимно, Степан Аркадьевич. Спасибо, что приняли лично.
Он указал на кресло. Я сел и поставил кейс на стол между нами.
— Здесь тридцать камней из первой партии. Двадцать подлинных, десять — нет. Предлагаю проверить на вашем оборудовании. Чтобы у обеих сторон не осталось сомнений.
Демидов посмотрел на кейс, потом на меня. В его глазах не было ни обиды, ни защитной агрессии — только тяжёлая серьёзность человека, для которого репутация дороже денег.
— Правильно, — сказал он. — Тогда давайте сразу проверим.
Он встал, и мы двинулись вниз по лестнице, через коридор, мимо закрытых дверей с табличками «Сортировка», «Оценка», «Хранение». Пермяков шёл впереди, открывая двери. Штиль замыкал — молчаливый, как тень.
Лаборатория располагалась в полуподвальном этаже. Тяжёлая стальная дверь, кодовый замок, пост охраны и камеры наблюдения над входом. Пермяков набрал код, и дверь щёлкнула.
Внутри нас ждали двое: штатный геммолог компании — сухощавый мужчина с лупой на лбу, представившийся Виктором Алексеевичем, — и независимый эксперт от уральского отделения Гильдии, приглашённый специально для этого случая.
На длинном лабораторном столе стояли рефрактометр, спектроскоп, ультрафиолетовая лампа и набор реактивов. Всё было готово.
Я открыл кейс. Тридцать камней в индивидуальных ячейках мерцали под лампами, неотличимые друг от друга на первый взгляд.
— Приступим, — сказал Демидов.
Виктор Алексеевич работал методично, как хирург на операции. Брал камень пинцетом, укладывал на призму рефрактометра, записывал показания. Потом — спектроскоп: луч света через камень, глаз в окуляр, карандаш по бумаге. Потом — ультрафиолетовая лампа: верхний свет гаснет, фиолетовое свечение заливает стол, камень на чёрном бархате отзывается тусклым мерцанием.