И одно сообщение, которое заставило меня задержать взгляд.
«Александр Васильевич, добрый день. Можем ли мы встретиться в ближайшее время? Эдуард фон Майдель».
Я посмотрел на экран. Потом убрал телефон в карман.
Ну разумеется. Стоит всего на день отлучиться из Петербурга — и жизнь немедленно подкидывает очередной сюрприз.
Глава 12
В мастерской привычно пахло горячим металлом.
Отец и Воронин работали — каждый на своём участке, но с тем синхронным ритмом, который возникает у людей, давно привыкших делить одно пространство. Василий правил восковую модель когтя дракона — миниатюрную, размером с ноготь большого пальца, но с проработкой, которую оценил бы любой нейрохирург. Воронин загружал в печь очередную партию чешуек для отжига.
— Вернулся, — сказал отец, не отрываясь от работы. — Не сильно потрепали тебя уральцы?
— Живой и с добычей, отец, — улыбнулся я.
Я поставил кейс на верстак и щёлкнул замками. Крышка поднялась, и тридцать александритов в индивидуальных ячейках замерцали под светом ламп. Отец отложил надфиль, надел лупу и подошёл.
— Демидов принял лично, — коротко доложил я, пока отец осматривал камни. — Подтвердил подмену. Десять из тридцати — синтетика. В качестве извинений нам дали скидку на весь заказ и обещание полного расследования. Камни я отбирал сам, на их оборудовании, в присутствии независимого эксперта от Гильдии.
Василий не ответил. Он был поглощён камнями — брал каждый пинцетом, поворачивал к свету, подносил к настольной лампе, проверяя смену цвета. Зелёный — красный. Зелёный — красный…
Наконец, он снял лупу и посмотрел на меня.
— Саша, — произнёс он тихо. — Эти даже лучше, чем в первоначальном заказе.
— Я отбирал из лучшего хранилища в мире, — пожал я плечами.
— Вот эти, — отец указал пинцетом на камни в ячейках номер одиннадцать и двадцать три. — Эффект преломления цвета выдающийся. Переход из зелёного в пурпурный чистый, без промежуточных тонов. Редкость даже для Малышевского месторождения, а ведь оно лучшее… Эти два камня пойдут на голову дракона — в самые заметные гнёзда, чтобы всё узрели их красоту.
Я кивнул. Отец, когда дело касалось камней, был точнее любого прибора. Если он говорил «выдающийся» — значит, камни действительно стоили отдельного разговора. Впрочем, и я был впечатлён характеристиками этих александритов.
В нынешние времена самоцветы такого уровня попадались всё реже, и мне повезло, что Демидов распахнул передо мной свою сокровищницу. Что-то подсказывало мне, что на простой рынок такие камни бы не попали.
— Что тут у вас произошло за эти два дня? — спросил я, убирая камни в сейф.
— Двести чешуек уже отожгли, — доложил Воронин из своего угла.
— Восковые модели когтей готовы, — добавил отец. — Все двадцать. Справились на день раньше срока.
Я посмотрел на Воронина. Тот молча пожал плечами — мол, работа есть работа. Идеальный человек.
— И ещё, — отец чуть понизил голос. — Я тренировался со спиралью. Каждый вечер, по часу.
— И как?
— Девять секунд, — сказал он, и в его голосе прозвучала сдержанная гордость. — Стабильные девять секунд. И контур уже гораздо ровнее — витки не расползаются.
Девять секунд. Три дня назад было шесть. Прогресс, который Барсуков назвал бы «обнадёживающим» — а для Барсукова это была практически высшая похвала.
Дверь мастерской приоткрылась, и в щель просунулась голова Лены.
— Вернулся? Отлично. Коротко: Кузнецовы подписали контракт. Двенадцать процентов наценки за срочность вместо двадцати.
— Как тебе удалось? — поинтересовался я.
— Объяснила Ивану Петровичу, что двадцать процентов — это не срочность, а грабёж, и что мы в любой момент можем загрузить объём целиком к Зотову. После чего старший Кузнецов внезапно обнаружил, что двенадцать процентов — вполне справедливая цена. — Лена улыбнулась. — Зотов, кстати, прислал вторую пробную партию застёжек. Папа одобрил. Производство стартует на следующей неделе.
— Прекрасно.
Лена кивнула и исчезла — энергичная, деловая, с блокнотом подмышкой. Наш главный штаб тыла работал как часы.
Я достал телефон и просмотрел сообщения. Среди рабочих уведомлений — одно от Эдуарда фон Майделя, отправленное три часа назад: «Александр Васильевич, буду признателен за встречу завтра утром. Эдуард».
Я набрал ответ: «Жду вас в десять. А. Ф.».
Отец уже снова склонился над восковыми когтями. Воронин выгружал из печи отожжённые чешуйки. Мастерская жила своей жизнью — размеренной, точной, подчинённой единому ритму. Яйцо-заготовка стояло на верстаке в специальном держателе и терпеливо ждало, когда его оденут в чешую и золото.