Наверняка старуха Шувалова подкинула ему эту изящную идею, а он был только рад за неё ухватиться.
Теперь у Эдуарда было железное оправдание перед своим отцом и старшей графиней Самойловой: кольцо заказано, камень в поиске, ювелир Фаберже работает. Торопить мастера — неприлично. Давить на жениха, пока он ждёт редчайший камень для перстня, — невозможно без потери лица.
Изящно. Очень изящно. Я бы даже сказал — ювелирно, хотя каламбур в данном случае был непреднамеренным. Мне оставалось лишь подыграть — что я и делал с чистой совестью.
— Записал, — сказал я, делая пометки в блокноте. — Платина. Центральный камень — голубой бриллиант, минимум семь карат, природный. Обрамление — мелкие белые бриллианты. Геометрическая оправа в стиле ар-деко. Подготовлю детальный эскиз и начну поиск камня.
— Прекрасно. — Эдуард допил кофе и поднялся. — Бюджет обсудим, когда камень найдётся. — Он слегка улыбнулся. — Если найдётся.
— Найдётся, — заверил я. — Однако… неизвестно, когда.
— Вот и славно.
Мы обменялись рукопожатием — уже не формальным, а почти товарищеским. Из тех, что заключают между людьми, которые понимают друг друга лучше, чем произносят вслух.
Уже в дверях Эдуард обернулся.
— Александр Васильевич, благодарю вас. За всё, что вы сделали для меня и продолжаете делать.
Я проводил его взглядом, закрыл блокнот и усмехнулся.
Графиня Шувалова, вероятно, будет довольна. Старая лисица! Опасная, мудрая и — я всё больше в этом убеждался — на нашей стороне.
Послеобеденные часы прошли в привычном ритме: чешуйки, лупа, штангенциркуль, печь. Я проверял геометрию, отец правил восковые когти, Воронин загружал и выгружал партии с молчаливой методичностью автомата. Мастерская жила своей жизнью — сухой жар, запах металла, тиканье настенных часов.
Около четырёх помощница заглянула в дверь с выражением лица, которое я уже научился читать — нежданный гость.
— Александр Васильевич, к вам посетитель. Юрий Александрович Бельский. Без записи. Просит оказать любезность и принять.
Мы с отцом переглянулись.
Юрий Александрович Бельский, Грандмастер восьмого ранга и наш конкурент. Автор «Меча Сына Неба».
Конкуренты в ювелирном Петербурге не ходили друг к другу в гости. Это было неписаное правило, нарушение которого расценивалось либо как провокация, либо как отчаянный жест. Мастер, явившийся в чужую мастерскую без предупреждения, — это примерно как генерал, заглянувший в штаб противника «на чашку чая».
— Проводите его в гостиную, — решил я.
Отец кивнул и снял лупу. Мы переглянулись снова — молча, как люди, которым не нужно договариваться словами. Отец остался в мастерской: присутствие двоих Фаберже на встрече с конкурентом выглядело бы как допрос. Я вышел из мастерской и поднялся в жилую часть.
Бельский уже стоял у окна — руки сложены за спиной, спина прямая, как шомпол. Увидев меня, он развернулся на каблуках. Ни помощников, ни охраны с ним не было — пришёл один. Для человека его положения и в текущих обстоятельствах — жест, граничивший с доверием.
— Александр Васильевич. — Рукопожатие было коротким и крепким, как удар молота. — Прошу прощения за визит без предупреждения. Дело не терпит отлагательств.
— Юрий Александрович, рад вас видеть. Присаживайтесь.
— Благодарю. — Бельский устроился в кресле, но не развалился в нём, а сидел с прямой спиной. — От кофе не откажусь, если предложите.
Марья Ивановна тут же принесла поднос с напитками. Бельский отпил, поставил чашку и посмотрел мне в глаза — прямо, без увёрток.
— Буду краток, Александр Васильевич. Не люблю ходить вокруг да около.
— Ценю это качество. Слушаю вас.
— Бертельс создаёт альянс с Дервизом. Негласный, разумеется. Насколько я понимаю, цель этого союза — выдавить остальных конкурентов.
Бельский уж точно не стал бы интриговать и обманывать — не в его характере. Значит, информация проверенная.
— Продолжайте, — попросил я.
— Мой бывший ученик работает в мастерской Дервиза. Надёжный человек, у меня нет оснований подозревать его в обмане. Позавчера он случайно стал свидетелем разговора Бертельса с Владимиром Карловичем. Бертельс предложил обмен информацией о слабых местах чужих проектов и совместные действия для улучшения собственного положения.
— Дервиз согласился?
— Неизвестно. — Бельский чуть сдвинул брови. — По словам моего человека, Дервиз выслушал и ответил, что подумает. Для немца это может означать что угодно — от вежливого отказа до молчаливого согласия.
— Почему вы пришли с этим ко мне? — спросил я.