Марго явилась сразу после завтрака. Лакей едва успел доложить, а хозяйка «Афродиты» уже входила в мастерскую — в элегантном пальто цвета слоновой кости, с неизменным жемчужным ожерельем на шее и выражением лица охотника, загнавшего дичь.
— Василий! Александр! Бросайте всё!
Отец отложил надфиль, которым правил золотой коготь дракона. Воронин, не поднимая головы, продолжил загружать чешуйки в печь — он давно усвоил, что не каждое появление нового человека в мастерской требует его участия.
Я проводил Марго в зал для клиентов. Помощница принесла кофе. Отец присоединился через минуту — снял фартук, но забыл снять лупу со лба.
Марго не стала тянуть. Достала из сумочки папку и разложила на столике между чашками три фотографии и лист с характеристиками.
— Танака нашёл кое-что через своего партнёра в Бахрейне.
Я взял первую фотографию. Жемчужина во всей красе — белая, круглая, девятнадцать миллиметров в диаметре. Люстр прекрасный. Даже на снимке было видно, что экземпляр живой.
Отец потянулся к фотографии.
— Персидский залив, — продолжала Марго, постукивая длинным розовым ногтем по листу с характеристиками. — Найдена у берегов Бахрейна. Возраст устрицы — около двенадцати лет. Натуральная, без вмешательства. Форма — идеальная сфера, отклонение менее трёх десятых миллиметра. Люстр — превосходный, поверхность чистая.
Василий снял лупу и посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Между нами пролетел тот безмолвный диалог, который возникает у людей, работающих бок о бок достаточно долго.
Марго наблюдала за нами с довольной улыбкой кошки, которая принесла хозяевам мышь и ждёт похвалы. Но улыбка продержалась ровно до следующей фразы.
— Однако есть нюанс.
Нюансы. Проклятые нюансы, которые превращают любую хорошую новость в головоломку.
— Жемчужина принадлежит бахрейнскому торговцу по имени Абдулла аль-Халиф. И он не продаёт напрямую. Выставляет на аукцион — через местный аукционный дом в Манаме. Торги стартуют через три недели.
— Аукцион, — повторил я. Слово прозвучало так, как должно звучать в устах человека с фиксированным бюджетом: как приговор.
— Стартовая цена — девять тысяч, — добавила Марго.
Отец потёр подбородок.
— Это приемлемо.
— Это старт, — возразил я. — Финиш будет другим.
Марго кивнула.
— Реальная рыночная цена такой жемчужины — около десяти тысяч. Может, девять с половиной. Но аукцион — это не рынок. Это азарт, тщеславие и чужие деньги. По моему опыту, — она сложила руки на коленях, — итоговая цена превысит рыночную на двадцать пять — тридцать процентов. То есть тринадцать тысяч минимум.
Тринадцать тысяч. Технически вписывалось, но оставляло настолько тонкий запас, что любой непредвиденный расход — а они всегда случаются — мог обрушить всю смету. И нам придётся докладывать перерасход из своего кармана.
И это ещё без учёта главного риска.
— Аукцион — публичное мероприятие, — сказал я. — Информация о том, что Фаберже ищут крупную натуральную жемчужину, уже гуляет по рынку. Если наши друзья, — слово «друзья» я произнёс с интонацией, которой обычно произносят «чума», — узнают об аукционе, они могут выставить подставного покупателя. Задрать цену до небес и уйти, оставив нас с пустыми руками и дырой в бюджете.
Марго нахмурилась. Она понимала расклад — женщина, двадцать лет торговавшая жемчугом, знала об аукционных манипуляциях не понаслышке.
— Бертельс? — тихо спросила она.
— Или кто-то из его окружения, — кивнул я. — После истории с перехваченной окинавской жемчужиной я бы не удивился ничему.
Отец, молча слушавший наш разговор, наконец подал голос:
— Значит, аукцион — запасной вариант. А основной?
— Стамбул, — ответил я. — Через Константина Филипповича. Жемчужина Февзи-бея — двадцать миллиметров, белая, идеально круглая. Обмен на табакерку, без публичных торгов, без посторонних глаз. Если сделка состоится, получим камень чуть лучше бахрейнского, и чуть дешевле.
— «Если», — повторил отец то слово, которое я сам предпочёл бы не произносить.
— Да. «Если». Но у нас есть три недели до аукциона, чтобы это «если» превратить в «когда».
Марго поднялась.
— Тогда вот что я сделаю, господа. Свяжусь с Танакой, попрошу зарегистрировать нас как потенциальных участников торгов — на всякий случай. Буду отслеживать все движения вокруг лота. Если появятся подозрительные покупатели — узнаю первой.
— Спасибо, Марго, — отец встал и поцеловал ей руку. — Ты, как всегда, незаменима.
— Я знаю, дорогой, — она позволила себе улыбку, в которой деловитость мешалась с кокетством в пропорции примерно восемьдесят на двадцать. — Держите меня в курсе стамбульских дел. И не тяните — три недели пролетят быстрее, чем вы думаете.