Он покосился на старика Громова.
— Второй блок — комбинация двух стихий. Кандидат выполняет задание комиссии. Оценивается координация, переключение между стихиями, устойчивость комбинированного контура. Третий блок — комбинация всех трёх стихий одновременно. Именно этот блок определяет итоговый результат. Без успешного выполнения третьего блока ранг не присваивается, вне зависимости от результатов первых двух. Кандидаты вызываются индивидуально, в алфавитном порядке. Остальные ожидают наверху.
Зубов сверился со списком и зачитал порядок вызова. Я был пятым — после двоих военных, девушки-княжны и москвича, чью фамилию я не запомнил. Передо мной — четверо. После — ещё пятеро, включая Рогозина и Тихомирова.
— Кандидаты, за исключением первого номера, — вернитесь в зал ожидания. Вас вызовут.
Мы пошли наверх. Первый номер — высокий парень с нашивками артиллериста — остался внизу. Стальные двери закрылись за ним с тяжёлым лязгом.
Глава 16
В зале ожидания мы в полной тишине расселись по скамьям. Рогозин сидел прямо, как на плацу, и ритмично постукивал пальцами по колену. Девушка-дворянка перебирала чётки — мерно, сосредоточенно. Тихомиров вытирал платком лоб.
Мы слышали, как за артиллеристом закрылись стальные двери внизу, а потом — глухой гул за каменными стенами. Слабый, на грани восприятия, но различимый. Стихии не шумят, как принято думать. Они вибрируют — каждая на своей частоте, каждая по-своему.
Артиллерист вернулся через сорок минут. Лицо стало серым от усталости, рубашка была мокрая, но в уголках губ играла удовлетворённая улыбка. Кандидат коротко кивнул остальным и сел, закрыв глаза. Видимо, был уверен, что прошёл.
Второй — военный инженер — отсутствовал почти час. Вернулся хромая — видимо, что-то пошло не так с земляной стихией. Каменные обломки не разбирают, куда лететь. Бледный, губы сжаты. Молча сел. По его лицу было не понять, как он сдал. Я мысленно дал пятьдесят на пятьдесят.
Третьей вызвали девушку-дворянку. Она спустилась по лестнице с видом человека, идущего на эшафот. Отсутствовала пятьдесят минут, а вернулась с красными глазами, но на губах дрожала улыбка.
— Кажется, получилось, — выдавила она.
Рогозин любезно протянул ей платок. Девушка взяла, промокнула глаза и села, прижав платок к груди, как талисман.
Четвёртый — москвич, чью фамилию я так и не удосужился запомнить, — управился за тридцать пять минут. Вернулся довольный, и Тихомиров хлопнул его по плечу с видом человека, который за компанию считает это и своим успехом.
Наконец, очередь дошла и до меня.
— Господин Фаберже, прошу в зал.
Я встал. Рогозин поднял кулак, желая мне удачи. Я кивнул и спустился по лестнице.
По залу было видно, что сегодня его основательно пытались разнести. На плитах пола красовались свежие трещины, подпалины, лужицы конденсата от чужих водяных щитов. Чей-то огненный выброс оставил на потолке чёрное пятно. Воздух пах озоном и раскалённым камнем.
— Александр Васильевич, — кивнул Зубов. — Первый блок. Три стихии по отдельности. Начнём с земли.
Я опустил руки ладонями вниз и потянулся к камню под ногами. Плиты пола отозвались мгновенно — привычная тяжёлая вибрация, как рукопожатие старого знакомого. Земля была моей сильнейшей стихией.
Камень поднялся — не рывком, а плавно, как тесто под руками пекаря. Я формировал стену, контролируя толщину, высоту, плотность. Даже арку сделал в центре — полукруг с замковым камнем наверху, как в настоящей кладке. Ну, люблю я повыпендриваться…
Зубов осмотрел стену, постучал костяшками пальцев и кивнул. Громов сделал пометку в блокноте.
— Теперь огонь, Александр Васильевич.
Тоже легко. Я собрал тепло из воздуха, из стен, из остаточного жара от предыдущих испытаний. Сфера родилась между ладонями — оранжевая, ровная, с мягким гудением раскалённого воздуха. Я вывел её на нужную температуру и зафиксировал.
Краснова подняла измерительный прибор. Секунда, другая…
— Восемьсот девяносто три, — произнесла она. — Отклонение — семь градусов. Стабильно.
Семь из пятнадцати допустимых градусов. Я мог бы выдать и два, но предпочёл беречь силы и концентрацию.
— Теперь воздух. Щит, пожалуйста.
Вот здесь я позволил себе небольшую вольность.
Стандартный воздушный щит — плоская стена уплотнённого воздуха. Надёжно, проверено, скучно. Я сформировал спираль — вращающуюся структуру, которая не просто блокировала удар, а рассеивала его по касательной. Тот самый метод, который я показывал отцу в мастерской.
Краснова не стала предупреждать — просто метнула огненный шар. Быстро, точно, на уровне восьмого ранга. Шар врезался в спираль и — рассыпался. Пламя пошло по виткам, как вода по водовороту, и угасло, не дойдя до меня.