Седьмой ранг. Право работы с самоцветами среднего порядка. Формальность, которая открывала двери и закрывала рты. Теперь я мог официально работать над императорским яйцом не только как координатор, но и как мастер. Контроль качества камней, проверка контуров, вспомогательные операции — всё это отныне входило в мои законные полномочия. А в Гильдии отныне меня будут слушать чуть внимательнее, а уважать — чуть больше.
Но дело было не только в формальностях.
Бертельс привык к тому, что его каверзы работают. Подкупленный Яша, перехваченная жемчужина, подменённые александриты, альянс с Дервизом, папарацци в Эрмитаже — целый арсенал грязных приёмов, каждый из которых был направлен на то, чтобы замедлить нас, сбить с курса, вынудить ошибиться.
Но сегодня он столкнулся с тем, чего не мог ни подкупить, ни перехватить, ни подменить. С мастерством, против которого все его интриги были как булавка против кирасы.
Впрочем, расслабляться не стоило. Крыса, загнанная в угол, кусается сильнее, чем свободная. А Бертельс был не просто крысой — он был крысой с восьмым рангом, альянсом с Дервизом и амбициями.
И ему пора было как следует подпилить зубы.
Глава 18
Столик в «Медведе» был заказан на семь вечера. До ужина оставалось четыре часа — более чем достаточно, чтобы сделать то, что я откладывал, надеясь на то, что Бертельс образумится.
Хватит.
Я достал телефон и набрал номер Ковалёва. Председатель Гильдии ответил после третьего гудка — видимо, ещё не уехал из здания на Миллионной.
— Иван Петрович, добрый день. Фаберже беспокоит.
— Александр Васильевич, — голос Ковалёва звучал ровно и доброжелательно. — Слушаю вас.
— Иван Петрович, у меня есть деликатный вопрос, касающийся репутации Гильдии. Я хотел бы обсудить его лично, с глазу на глаз. Если, конечно, ваш график позволяет.
Повисла пауза. Но я знал, что именно в эту секунду Ковалёв взвесил каждое слово. «Репутация Гильдии» — формулировка, подобранная мною с ювелирной точностью. Не «жалоба на коллегу», не «проблема с конкурентом».
Репутация. Институция. Для человека, который полвека строил Гильдию, как собор — камень за камнем, — это слово было паролем.
— Приезжайте через час, — сказал Ковалёв. — Я буду у себя.
— Благодарю, Иван Петрович.
Я убрал телефон и посмотрел на Штиля.
— Обратно на Миллионную. Встреча через час. Там рядом есть кафе, успеем перекусить.
— Понял.
Штиль развернулся и влился в поток на Невском. За окном проплывал весенний Петербург — солнечный, почти тёплый, с первыми туристами на тротуарах. Неописуемая красота. Жаль, что мне сейчас было не до пейзажей.
Я откинулся на спинку сиденья и начал выстраивать разговор в голове.
Прямое обвинение — неправильно. Ковалёв не терпел склочников. За время руководства Гильдией он повидал достаточно интриг, чтобы выработать иммунитет к доносам. Человек, который приходит с криками и обвинениями, автоматически получает клеймо скандалиста.
Жалоба — ещё хуже. Жалоба выглядит как слабость.
Нужна была другая тональность. Позиция обеспокоенного коллеги, который наткнулся на тревожные факты и счёл своим долгом — именно долгом, а не желанием — поставить председателя в известность.
Не атака, а предупреждение. Не месть, а забота об общем деле.
Я вошёл в здание Гильдии второй раз за день.
Секретарь — тот же молодой человек с безупречным пробором — проводил меня наверх. Если его удивило моё повторное появление, он этого не показал. Впрочем, секретари Гильдии, видимо, проходили ту же школу невозмутимости, что и чиновники Ранговой комиссии.
Дверь кабинета была приоткрыта. Я постучал и вошёл.
Кабинет выглядел иначе, чем утром. Документы убраны, экзаменационные папки исчезли. На столе — только чайник, два стакана в серебряных подстаканниках с имперским гербом и тарелка с пряниками. Ковалёв сидел не за рабочим столом, а в кресле у окна — жест, который означал: разговор неформальный, между коллегами, без протокола.
— Садитесь, Александр Васильевич, — он указал на кресло напротив. — Чаю?
— С удовольствием.
Ковалёв разлил — неторопливо, как человек, который знает, что спешка испортит и чай, и разговор. Стаканы в подстаканниках были горячими, чай — крепким и ароматным. Я отпил и поставил стакан на столик.
— Иван Петрович, — начал я. — За последние недели в ходе работы над конкурсным проектом я и мои коллеги столкнулись с рядом инцидентов, которые вызывают серьёзное беспокойство. Не за себя — за честность конкурса и репутацию нашего цеха.