— Ваша очередь, дорогой гость.
Я взял шкатулку. Тяжёлая — палисандр всегда тяжёл. Щёлкнул замочком, и крышка поднялась.
На чёрном бархате лежала жемчужина.
Белоснежная. Диаметр — двадцать миллиметров, идеальная сфера…
Свет медных фонарей упал на неё — и камень ожил. Мерцание, мягкое, глубинное, словно внутри горела маленькая луна. Переливы — серебристые, тёплые, с тем характерным для натурального жемчуга свечением, которое невозможно воспроизвести никакой технологией. Поверхность была безупречная, без единой впадинки, без единого нароста. Цвет — белый с лёгким серебристым отливом, тёплый, живой.
Я взял жемчужину двумя пальцами. Осторожно, как берут что-то бесконечно хрупкое и бесконечно ценное.
Форма — сфера, отклонение неощутимо. Люстр — великолепный, глубокий. На ощупь — характерная микротекстура натурального жемчуга, которую невозможно подделать: лёгкая шероховатость, как мельчайший песок, различимая только пальцами мастера. Вес — правильный. Температура — жемчуг нагревается медленнее стекла и пластика, и кончики пальцев безошибочно определяли: натуральный.
Лупу я не доставал — это было бы грубо в доме человека, который только что доверил тебе своё сокровище. Но мои пальцы — пальцы полуторавекового мастера — сказали мне всё, что нужно.
Это она.
Двадцать миллиметров белого совершенства. Камень, ради которого я выстроил цепочку из трёх стран, двух посредников и одной антикварной табакерки. Камень, который ляжет в золотую пасть дракона и станет символом мудрости, чистоты и совершенства на вершине императорского подарка.
— Она прекрасна, — произнёс я. И это была чистая правда.
Февзи-бей улыбнулся. Он видел, что я знаю, что держу в руках. И это, для коллекционера, который расстаётся с сокровищем, было высшей похвалой.
— Вы достойны её, Александр Васильевич. Я чувствую — она попадёт в правильные руки. Руки, которые сделают с ней нечто, достойное Бога.
Я аккуратно положил жемчужину обратно на бархат и закрыл шкатулку.
— Ахмет-бей, вы оказываете мне великую честь. Благодарю вас.
— Обмен? — спросил он с лёгкой улыбкой.
— Обмен.
Мы пожали друг другу руки — и в этом рукопожатии было больше, чем в любом нотариально заверенном договоре. Документы — экспертизы, оценки, подтверждения подлинности обоих предметов — будут формлены завтра в юридической конторе. Но дело уже решено.
Февзи-бей забрал табакерку, я — шкатулку с жемчужиной. Каждый получил то, что искал. Справедливый обмен — редкость в мире, где все стремятся выиграть больше, чем отдать.
— А теперь, — Февзи-бей поднялся и жестом пригласил нас в дом, — прошу к столу. Отпустить гостей без ужина — позор для хозяина.
Отказаться было невозможно. Да и не хотелось.
Ужин накрыли на террасе — длинный стол с видом на Босфор, который к этому часу превратился в тёмное зеркало с россыпью огней на обоих берегах. Пароходы шли по проливу, как светлячки, и их отражения дрожали на воде.
Блюда появлялись одно за другим, как акты в хорошей пьесе.
Мезе — множество маленьких закусок на расписных тарелках: хумус с оливковым маслом и паприкой, баба-гануш из печёных баклажанов, фаршированные виноградные листья с рисом и кедровыми орехами, острый перец, оливки, козий сыр с мятой. Затем — кебабы на медных шампурах, баранина с пряностями, которая таяла на языке. Рис с шафраном — жёлтый, ароматный, рассыпчатый. Свежие лепёшки — горячие, прямо из печи, хрустящие снаружи и мягкие внутри.
Разговор за ужином шёл легко — Февзи-бей рассказывал об Ибрагим-паше. Великий визирь, ближайший друг султана Сулеймана Великолепного, казнённый из-за дворцовых интриг. Табакерка — одна из его немногих личных вещей, переживших века.
— Ибрагим был греком по рождению, — рассказывал Февзи-бей, покачивая бокал. — Попал во дворец мальчиком, стал другом наследника, а потом — вторым человеком в империи. И погиб от того же, что вознесло его: от близости к трону. Чем ближе к огню — тем больше шанс обжечься.
— Знакомая история, — заметил я. — У нас в Петербурге тоже хватает дворцовых интриг. Масштаб поменьше, но принцип тот же.
Февзи-бей рассмеялся.
Я рассказал ему о проекте драконьего яйца — без деталей, но достаточно, чтобы он оценил масштаб. Описал дракона, чешуйки, самоцветы. И жемчужину в его пасти — символ мудрости, венчающий всю работу.
Старик слушал, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который я видел, когда он брал в руки табакерку.
— Жемчужина мудрости в пасти дракона… — повторил он. — Красивый образ. Достойный императора. Я рад, что мой камень послужит такому делу.