Нервы. Нормальные, здоровые переживания человека, который идёт на один из главнейших экзаменов в жизни. Годы мастерства, изнурительные тренировки — всё сжималось в одну точку, в один день, в несколько часов. Девятый ранг. Вершина, на которую поднимаются десятки, а не сотни. Каждый девятиранговик в империи — легенда в своей области.
Штиль ждал у машины, молчаливый, как и всегда. Но когда отец вышел из подъезда, Штиль сделал нечто беспрецедентное: открыл ему дверь и чуть склонил голову. Не поклон — обозначение. «Удачи». На языке Штиля — праздничная речь.
У входа в здание Ранговой комиссии стоял Барсуков. Тренер привалился к стене, скрестив руки на груди, незажжённая трубка торчала из уголка рта. Фёдор Владимирович не имел права присутствовать в зале — тренер не может быть экзаменатором, это конфликт интересов. Так что теперь он стоял снаружи, как отец у роддома: сделал всё, что мог, дальше — не в его власти.
Барсуков увидел Василия. Кивнул — коротко, по-военному. Ни слова. Но в этом кивке было больше, чем в любом напутствии.
Отец кивнул в ответ и вошёл внутрь.
Я — следом. Формально я не имел права присутствовать на экзамене на девятый ранг. Но я договорился с администрацией — через Ковалёва, который замолвил слово. Служебный вход, второй этаж, вид на зал. Нелегально, полулегально, неважно. Василий шёл на экзамен — и я должен был быть рядом. Пусть и незримо.
Защищённый зал подземного уровня выглядел иначе, чем в день моего экзамена. Плиты пола — свежие, только что восстановленные. Барьер перед зоной комиссии — усиленный: двойной слой, с дополнительными поглотителями на потолке. На девятом ранге мощность выбросов такова, что стандартная защита улетит, как зонтик в ураган.
За барьером сидели трое. Три мага девятого ранга.
Председатель — женщина лет шестидесяти пяти, с властным лицом и осанкой императрицы. Седые волосы убраны в строгий пучок, знак девятого ранга мерцал на лацкане тёмного жакета. Я не знал её имени, но по ауре чувствовал: серьёзный человек. Очень серьёзный.
Справа — военный. Лет пятидесяти, квадратная челюсть, старые шрамы на руках. Боевой маг, прошедший не одну кампанию.
Слева — академик. Пожилой, худощавый, в очках с толстыми стёклами. Теоретик, но с руками практика — я заметил характерные мозоли на пальцах. Человек, который знает формулы — и умеет ими пользоваться.
Трое девятиранговиков против одного кандидата.
Председательница поднялась.
— Василий Фридрихович, — голос ровный, без эмоций. — Сегодня — редкое явление для этого здания. Экзамен на девятый магический ранг. Письменного экзамена не будет — на этом уровне теорию не проверяют. Проверяют мастерство.
Она сделала паузу.
— Экзамен состоит из трёх частей — созидание, разрушение, оборона. В каждой части должны быть задействованы все четыре стихии одновременно. В каждой части комиссия будет активно вмешиваться — сбивать концентрацию, атаковать, создавать вам помехи. Это проверка вашей способности удержать контроль под любым давлением. Приступайте.
Без разминки, без подготовки. Сразу в бой.
Девятый ранг не даёт поблажек.
— Первое задание, — объявила седая дама. — Каменная арка высотой три метра. Огненный свод над аркой. Водяные колонны по бокам. Воздушный купол над всей конструкцией. Все четыре стихии одновременно. Удержание — три минуты.
Четыре элемента, четыре слоя, одновременный контроль. И трое экзаменаторов, готовых ударить в любой момент.
Отец закрыл глаза, и его руки медленно поднялись.
Пол затрещал, плиты разошлись, и камень поднялся двумя столбами, которые сомкнулись наверху полукруглой аркой. Замковый камень встал в вершину — точно, ровно, без малейшего зазора. Безупречно. Земля всегда была его сильнейшей стихией, и она не подвела.
Над аркой вспыхнул свод — раскалённая дуга оранжевого пламени, ровная, стабильная, как радуга из огня. Жар ощущался даже за барьером, даже за моей дверью.
Два потока воды поднялись по бокам арки — вертикальные, плотные, прозрачные. Не струи, а столбы: как будто кто-то заморозил водопад, но вода продолжала течь внутри, вращаясь по спирали. Красиво. И технически безупречно — удержать водяной столб вертикально, не давая ему обрушиться под собственным весом, требовало ювелирного контроля.
Воздух… Вот он. Момент, за который я переживал больше всего.