Василий начал формировать купол — спиральный, самоподдерживающийся, по методу, который я показал ему в мастерской. Витки закручивались от основания к вершине, уплотнённый воздух становился почти видимым — лёгкое мерцание, преломление света на границах потоков.
И в этот момент военный экзаменатор ударил.
Воздушный импульс — резкий, точный, как пуля. Прямо в основание купола. Не разрушить — сбить концентрацию. Проверить, что будет.
Купол вздрогнул.
Спираль на секунду потеряла ритм. Витки разошлись, как нитки в распускающемся свитере. Мерцание стало рваным, неровным. Рука отца дрогнула — я видел это даже через щель в двери. Левая рука, которая управляла воздушным контуром, дёрнулась на сантиметр вниз.
Я задержал дыхание.
Рядом со мной, за стеной, стоял Барсуков. Он тоже смотрел — нашёл свой угол обзора. Он стиснул руки на поручне так, что побелели костяшки. Трубка исчезла — видимо, засунул в карман, чтобы не перекусить мундштук.
Секунда, другая…
Отец собрался. Я видел, как это произошло — как переключатель щёлкнул внутри него. Не силой — тем самым «отпусканием», которому он учился месяцами. Не держать — задать направление. Не контролировать каждый виток — довериться вращению. Импульс, замкнутая петля, самоподдерживание.
Спираль стабилизировалась. Витки выровнялись, мерцание стало ровным. Купол встал — прозрачный, но непроницаемый, как стеклянный колпак.
Пять секунд. Десять. Минута, вторая…
Конструкция стояла. Третья минута подходила к концу.
— Первая часть завершена, — объявила председатель комиссии.
Отец опустил руки. Конструкция осела — мягко, контролируемо. Камень рассыпался, огонь погас, вода испарилась, воздух рассеялся. На полу остались мокрые пятна и каменная крошка.
Комиссия переглянулась. Председательница сделала пометку в блокноте. Военный — кивнул. Едва заметно, но кивнул. Первый удар не сработал — кандидат выдержал.
— Перед вами четыре мишени, — дама указала на четыре стихийных столба, стоявших по углам зала. — Каждую нужно уничтожить сочетанием стихий. — Она помедлила. — Мы будем мешать.
Три девятиранговика против одного кандидата. Давление — чудовищное. Не просто «сбить концентрацию». Активное противодействие: щиты перед мишенями, атаки на кандидата, помехи.
Отец встал в центр зала. Осмотрел мишени. Я видел, как он просчитывал — быстро, как шахматист перед ходом. Четыре столба, четыре стихии, три противника. Порядок имеет значение: начать с сильнейших, закончить слабейшими? Или наоборот?
Он начал с земли.
Правая рука вниз — и гранитный столб в ближнем углу пошёл трещинами. Не снаружи внутрь, а изнутри наружу: отец раскалывал камень из центра, как орех. Трещины побежали по поверхности, столб вздрогнул и — рассыпался. Груда обломков.
Академик из комиссии попытался поставить земляной щит перед вторым столбом — укрепить его, не дать разрушить. Отец не стал бороться с щитом. Вместо этого — огонь. Левая рука вперёд, и столб номер два начал плавиться, как свечка, стекая на пол раскалённой лавой. Щит академика защищал от земляной стихии, но не от огня. Гранит при тысяче двухстах градусах теряет структуру и течёт. Физику не обманешь.
Третий столб. Тугая струя, плотная, как водяной резак, ударила в гранит. Военный попытался отклонить струю воздушным порывом — частично удалось, вода разлетелась брызгами. Но отец добавил давления. Струя пробила воздушный барьер и врезалась в столб, вгрызаясь в камень, как река в берег. Двадцать секунд — и от столба осталась оплывшая культяпка.
Отец сформировал «клинок» — уплотнённый воздушный поток, сжатый до бритвенной остроты. Невидимый, но смертоносный. Взмахнул рукой — и…
Четвёртый столб раскололо пополам. Верхняя часть соскользнула и рухнула на пол с грохотом, от которого вздрогнул весь зал. Срез — гладкий, как после алмазной пилы. Даже не ровный — зеркальный.
Председательница посмотрела на срез. Потом — на отца. Потом сделала пометку в блокноте — длиннее, чем после первой части.
Я выдохнул. Барсуков за стеной позволил себе чуть разжать кулаки.
Но впереди была самая сложная часть. Потому что созидание и разрушение — это когда ты действуешь. Ты контролируешь темп, выбираешь мишень и решаешь, когда и как. Оборона — это ответ на чужие действия. Ты держишься, пока не кончатся силы или не кончится время.
— Полная оборона, — объявила председатель. Голос был ровным, но в нём зазвенело что-то новое — сосредоточенность хирурга перед сложной операцией. — Все три члена комиссии атакуют вас одновременно. Вы должны выстоять шестьдесят секунд, защищаясь всеми четырьмя стихиями.