Он сделал паузу — дал мне осознать.
— Того самого, что был известен как Фома Киняев? — уточнил я. — Подставное лицо Хлебникова?
— Именно. — Данилевский кивнул. — Как выяснилось, он не только выполнял грязную работу, но и был одной из корзин, в которую складывали яйца.
Адвокат умел выражаться образно, когда хотел. Почему-то все любили что-то объяснять Фаберже именно на яйцах…
Схема, которую изложил Данилевский, была проста и отработана. Хлебников регистрировал часть активов на Фому, чтобы скрыть их от налогов и кредиторов.
Официально Савельев числился «успешным предпринимателем» — имел доходы, платил небольшие налоги, вёл скромный образ жизни. Фактически — марионетка, чьи руки подписывали документы по указке. После смерти Хлебникова и ареста Волкова Фома сбежал за границу — в Англию, если верить прокуратуре. Но и ему вынесли заочный приговор: двадцать лет каторги, полная конфискация имущества.
— Поэтому всё, что было зарегистрировано на Савельева, перейдёт государству, — сказал Данилевский. — Перечень внушительный.
Он перевернул страницу и начал читать по списку.
Загородная вилла в Подмосковье. Двухэтажный особняк площадью четыреста метров, участок в два гектара, сад, пруд. Оценочная стоимость — около ста тысяч рублей. Квартира в Петербурге на Каменноостровском проспекте. Пять комнат, сто пятьдесят квадратных метров, вид на Каменный остров. Пятьдесят тысяч или больше.
Земельный участок в Гатчинском уезде — пятьдесят гектаров, примерно сорок тысяч рублей.
Яхта «Фортуна» в Петербургском яхт-клубе — двадцать пять тысяч. И в довесок ещё три автомобиля от десяти до двадцати тысяч каждый…
Я присвистнул.
— Внушительно.
— И это, — спокойно добавил Данилевский, — только Савельев. Уверен, таких «корзин» было больше. Сейчас начали раскапывать, и конца пока не видно.
Он закрыл первую папку и открыл вторую — потолще, с закладками.
— Однако есть юридическая возможность, которая касается непосредственно вас.
Я взял чашку кофе и откинулся на спинку кресла.
— Статья двести восемьдесят пять Гражданского уложения, — произнёс Данилевский почти не глядя в текст кодекса. — При конфискации имущества осуждённого пострадавшие от его преступной деятельности имеют право обратиться с прошением о приоритетном выкупе или разделе конфискованных активов.
— Даже так?
— Процедура несложная, но небыстрая. Нужно подать прошение в Министерство юстиции, обосновать прямой ущерб от деятельности осуждённого. А потом… — он тяжело вздохнул, — дождаться решения. Если одобрят, возможен выкуп активов по сниженной цене, от пятидесяти до семидесяти процентов рыночной стоимости, или раздел между пострадавшими по особому решению суда.
— Семья Фаберже — прямой пострадавший, — сказал я. — Диверсия Пилина, информационная атака, поджог завода Овчинникова, нападение на вашу сестру… У нас документальные доказательства. Приговор суда, признания, расследование Обнорского. Шансы на одобрение — высокие.
— Всё верно, Александр Васильевич. Но ждать придётся долго. Два-три месяца минимум. Возможно, до года — бюрократия есть бюрократия. — Он развёл руками. — Но результат того стоит.
— Кто ещё может претендовать?
Данилевский перечислял по памяти, не глядя в бумаги. Овчинников, семья Сазиковых, вдова Верховцева — потеря дела ещё в прошлом поколении. Были и другие, помельче.
— Имущества хватит на всех, — добавил он, — если разделят по справедливости.
— И что вы рекомендуете как адвокат? — спросил я.
Данилевский хищно улыбнулся.
— Подавать прошение немедленно. Чем раньше подадим, тем выше приоритет. Это не тот случай, когда можно ждать, когда сами придут и предложат. Государственная машина в таких случаях сама ничего не предлагает — только берёт.
Я подумал секунду. Деньги никогда не бывают лишними — это аксиома, которая не требует доказательств. Особенно когда есть конкретные планы, куда их вложить. Новое оборудование, расширение производства, тот самый стенд для испытания артефактов, о котором отец говорил уже второй месяц.
— Действуйте, Алексей Михайлович, — велел я. — Подготовьте прошение — я подпишу.
Данилевский улыбнулся — старый лис почуял запах добычи и был готов идти по следу.
— Отлично, Александр Васильевич. Начну сегодня же.
Мы пожали руки. Я залпом допил кофе и поднялся.
— Держите меня в курсе.
— Непременно.