— Итоговый бюджет, — объявила Лена, положив передо мной папку с расчётами. — Пятьдесят девять тысяч восемьсот рублей из шестидесяти тысяч.
— Двести рублей запас? — я поднял бровь. — На что?
— На шампанское, — невозмутимо ответила сестра. — Если выиграем.
Наконец, настал день генеральной проверки перед отправкой артефакта на регистрацию в Департамент.
Василий активировал яйцо — полностью, на всю мощность. Свечение разлилось по мастерской: зелёный, синий, красный, белый, пурпурный. Стены окрасились в радужные блики. Лампы стали не нужны — яйцо светило не хуже лампы. Жемчужина мерцала лунным светом. Дракон пылал золотом.
Я проверил каждую функцию. Защита — все четыре стихии, стабильно, без провалов. Исцеление — мягкое, ровное поле, которое восстанавливало силы владельца. Усиление — контролируемое, без скачков. Подпитка — камни тянули энергию из пространства и направляли к владельцу.
Универсальный артефакт высшего порядка. Не требующий настройки на конкретного человека. Работающий для любого, кто возьмёт его в руки.
Подарок, достойный императора.
Василий деактивировал яйцо. Свечение угасло. Мастерская вернулась в привычный полумрак.
Мы стояли вокруг верстака — вся команда. Отец, я, Воронин, Егоров. Четверо мужчин, которые четыре месяца жили этим проектом — дышали им, спали с ним, просыпались ради него.
— Пятнадцатого представляем комиссии, — сказал я. — Я позвоню Денису, чтобы прислал команду для регистрации.
Отец кивнул. Потом посмотрел на яйцо.
— Это лучшее, что я сделал в жизни, — тихо произнёс он и обернулся ко мне. — Не считая вас с Леной.
Глава 24
Комиссия Департамента прибыла ровно в девять.
Денис Ушаков шёл первым — в форме, при погонах, с папкой под мышкой и выражением лица, которое не допускало сомнений: здесь и сейчас он был не другом семьи, а чиновником, ответственным за безопасность императорских подарков. Личные отношения остались за порогом мастерской. Переступив его, Денис превратился в исполняющего обязанности директора Департамента — и я уважал его за это.
За ним — два эксперта-артефактора восьмых рангов, оба в штатском, оба с тем цепким взглядом, который бывает у людей, привыкших искать дефекты в чужой работе. И техник — молодой парень с чемоданом оборудования, от которого фонило магией на три метра вокруг.
Яйцо ждало на центральном верстаке, на палисандровом постаменте, под направленным светом. Рядом — папка с полной документацией: итоговая смета, сертификаты на каждый камень и каждый металл, схемы артефактных контуров, акты промежуточных проверок, результаты экспертиз. Четыре месяца работы — в чертежах, цифрах и печатях.
— Доброе утро, господа, — Денис кивнул. — Приступим.
Проверка была методичной и безжалостной.
Этап первый — визуальный осмотр и документация. Эксперты сверяли каждый камень с сертификатом: номер, вес, характеристики. Проверяли клейма на металлах, осматривали закрепку под лупой.
Воронин стоял у стены и страдал. Для человека, который лично полировал каждую чешуйку, наблюдать, как чужие руки лапают его работу, было личной пыткой.
Этап второй — функциональное тестирование. Денис активировал артефакт лично. Не как Грандмастер — он им не был, — но как маг с допуском к стихийной диагностике. Ушаков проверил каждую функцию: защита от всех четырёх стихий, исцеление, усиление, подпитка. Активировал, деактивировал, снова активировал. Записывал показания в блокнот — молча, с каменным лицом.
И, наконец, третий этап — стресс-тест.
Техник подключил оборудование: приборы, измеряющие магический поток, стабильность контуров, температуру камней, амплитуду стихийных колебаний. Провода, датчики, экраны с графиками — мастерская превратилась в испытательную лабораторию.
Затем один из экспертов — плотный мужчина с бородой и знаком восьмого ранга — встал напротив яйца и начал «давить». Стихийная энергия полилась в артефакт на максимуме — все четыре стихии одновременно, на пределе того, что мог выдать восьмиранговик. Проверка на перегрев контуров, на расползание изоляторов, на резонанс чешуек.
Яйцо засветилось — ярко, почти ослепительно. Камни вспыхнули на полную мощность. Мастерская окрасилась в радужные блики, графики на экранах поползли вверх.
И на семнадцатой секунде одна из переходных чешуек — на границе огонь-земля — мигнула.
Я замер. Василий — тоже. Внутри всё сжалось в кулак.
Секунда. Две.
Мигание не повторилось. Чешуйка стабилизировалась. Контур выдержал. Та самая калибровка, которую отец делал трое суток без сна, держала перегрузку.