Дервиз уважительно кивнул нам с отцом и опустился на стул возле своей работы. Я заметил, что он старался даже не пересекаться взглядами с Бертельсом.
Удивительно, что Бертельса вообще допустили до презентации. Впрочем, Двор явно не желал, чтобы конкурс оказался связан со скандалом. Но всё же я был готов поставить что угодно на то, что Бертельс победителем не станет. Его манипуляции уж точно не останутся безнаказанными.
Ровно в десять утра председатель комиссии — высокий, седовласый чиновник Министерства Двора в мундире с золотым шитьём — поднялся на кафедру.
— Господа, — голос разнёсся по Георгиевскому залу, отражаясь от колонн и мрамора. — Сегодня мы имеем честь стать свидетелями финальной презентации артефактов для Конкурса Его Императорского величества. Порядок выступлений определён жребием. Каждый участник располагает двадцатью минутами. Прошу соблюдать тишину во время демонстраций.
Он развернул лист.
— Первым для презентации приглашается Григорий Константинович Осипов.
Осипов неторопливо поднялся с кресла, подошёл к своему столу и одним ловким жестом сдёрнул покрывало.
Зал ахнул.
«Небесный павильон» стоял на подставке из чёрного мрамора — и был прекрасен. Трёхъярусная пагода, высотой около тридцати сантиметров, — миниатюрный храм, каждая деталь которого была произведением искусства.
Крыши из ляпис-лазури переливались всеми оттенками голубого, как настоящее небо. Нижний ярус — бледно-голубой, средний — насыщенный, верхний — тёмно-синий, почти ночной. Переходы между оттенками — незаметные, как переход дня в вечер. Стены были выполнены из редчайшего белого нефрита с золотой гравировкой, и при увеличении каждый иероглиф оказывался миниатюрным пейзажем: горы, реки, облака, журавли.
На каждой крыше подвесили крошечные колокольчики из серебра. Осипов коснулся одного пальцем — и зал наполнился звоном. Чистым, хрустальным, как горный ручей. Не звук металла — звук воды, ветра, утренней росы.
Внутри главного зала павильона горел огонь. Крошечное пламя, размером с булавочную головку, горящее без топлива, фитиля и масла. Артефактный контур, поддерживающий горение из ничего — из стихийной энергии окружающего пространства. Огонёк мерцал — тёплый, живой, как сердцебиение.
Осипов активировал артефакт. Павильон вспыхнул мягким голубым светом. Я заметил три уровня защиты: от стихий — внешний периметр, от яда — средний слой, редчайшая функция, от магического воздействия — внутреннее ядро. Мощно, точно, элегантно.
Зал аплодировал стоя. Китайский представитель Лю Вэньцзе — и тот, казалось, чуть наклонил голову.
Конкурент опасный. Очень опасный. Осипов — мастер, перед которым хотелось снять шляпу. И — что значительно труднее — признать: наше яйцо могло проиграть его работе.
— Для презентации приглашается Юрий Александрович Бельский!
Бельский представил «Меч Сына Неба» — переработанный, углублённый, ставший из оружия символом. Клинок дамасской стали с инкрустированной рукоятью лежал в ножнах из золота с перегородчатой эмалью, на которой были изображены драконы, облака, горы. Подставка из чёрного дерева несла на себе гравировку всех династий Поднебесной — от легендарной Ся до нынешней Цин.
Бельский активировал: клинок вспыхнул холодным белым светом, ножны — тёплым золотым. Артефакт мудрости правителя — ясность ума, защита от ложных решений. Многоуровневая работа со стихиями воды и земли. Мужественно, красиво, с глубоким смыслом. Зал аплодировал — уважительно, хотя и не стоя.
Третьим вызвали Милюкова. Его «Врата Поднебесной» тоже преобразились со времён проекта: колонны арки из нефрита обвивали два серебряных дракона.
Милюков переработал весь проект — отказался от свадебной символики в пользу символов мужского начала. Эмаль была запредельной тонкости: каждая чешуйка каждого дракона — отдельный цветовой слой, нанесённый вручную. Зал ахнул — тихо, но отчётливо. Техника эмали Милюкова была на грани человеческих возможностей.
Четвёртым представлял работу Бертельс. Я наблюдал за ним с профессиональным интересом, отбросив личное.
«Дворец Тысячи Комнат» преобразился. Это была уже не копия Запретного города, а мечта о нём — стилизованная, фантазийная. Здания выросли, обрели новые формы: крыши загибались сильнее, чем в реальности, стены были тоньше, шпили — выше. На крышах замерли серебряные журавли с распростёртыми крыльями. Между зданиями плыли облака из серебряной пудры, закреплённые невидимыми контурами.