— Если следующий корабль доставит сюда с дюжину велопланчиков, адаптированных для аборигенов, они насобирают в обмен столько бесценных артефактов, сколько в жизни своей не видали все наши академии наук и элитарные аукционы. Хороший получился бы бизнес, а?
— НАСА не позволит, — бросила Луиза, саркастически хмыкнув.
«Точь-в-точь как Эллиот», — отметил Ирв и сказал:
— Тоже верно.
Между тем «стрекоза», по-прежнему не поднимаясь слишком высоко в небо, парила над горизонтом. Ирв включил рацию.
— Как дела, дорогая? Ты довольно далеко залетела.
— Я сделала важное открытие — на Минерве все же можно вспотеть. Кто бы мог подумать? — По частому дыханию Сары и по усталости в ее голосе Ирв понял, что утомилась она, видимо, порядком.
— Как насчет аэрофотосъемки?
— У меня сейчас одна забота — удержать это насекомое в воздухе, — резко откликнулась Сара, уже не пытаясь шутить. — Какая здесь, к черту, съемка…
Ей и в самом деле приходилось нелегко. Подобно пилоту авиалайнера, Саре приходилось держать под контролем штурвал, рацию, указатель шага пропеллера, спидометр и счетчик зарядки аккумулятора. Но, в отличие от пилота авиалайнера, она приводила самолет в движение работой своих собственных мускулов.
Ирв понимал это, но все же попросил:
— Дорогая, на обратном пути все же попытайся набрать высоту и щелкни несколько кадров. Ты ведь и сама знаешь, что другого способа производить съемку с высоты птичьего полета у нас нет. Поэтому мы и взяли с собой «стрекозу».
— Спасибо за ценную информацию, сэр. Я-то думала, что это просто физкультурный велотренажер, предназначенный персонально для меня. Просто чтобы лишний раз размяться, разогнать тоску, сэр.
Ирв почувствовал, как запылали его уши под опущенными клапанами шапки. Когда он снова посмотрел на «стрекозу», то заметил, что она поднялась на добрых тридцать ярдов от земли.
— Даже при высокой плотности воздуха приходится тяжеловато, — жалобно промолвила Сара, часто и тяжело дыша. — К тому же меня слегка смущает тот факт, что я слишком высоко забралась. Если вконец выдохнусь и надумаю падать, то непременно сломаю себе шею. — Она отключила рацию, но спустя несколько секунд снова вышла на связь. Теперь в ее голосе, кроме усталости, звучало нечто вроде благоговения с оттенком робости. — Ну, скажу я вам… Вид отсюда на Каньон Йотун просто потрясный. Серьезно.
— Вид на него, может, и потрясный, но летать над этой адовой щелью я бы лично не рискнула, — проворчала Луиза. — «Стрекоза» не выдерживает сильных порывов ветра.
— Я и не намерена летать над ним. Все, поворачиваю назад. Отсняла целую кассету пленки. Думаю, останешься доволен, Ирв.
— Еще бы, — невозмутимо согласился он. Аэрофотосъемка, как правило, предоставляла антропологам и археологам такие интересные материалы для изучения, которых никогда не давали чисто наземные работы.
Велоплан медленно снижался над стартовой площадкой. Шум пропеллера утих, как только Сара перестала крутить педали. «Стрекоза» села так же мягко и бесшумно, как ее легкокрылые тезки опускаются на травинку.
Сара открыла задвижку колпака кабины и откинула его с такой силой, что «стрекоза» покачнулась Ирв торопливо подставил к борту велоплана стремянку и, быстро поднявшись по ней, помог жене выбраться наружу. Глядя на раскрасневшееся, мокрое от пота лицо Сары, Ирв вдруг подумал о том, как мало он видел ее в последнее время. Может, зубодробильный минервитянский холод действует на мужчину таким странным образом, что он перестает испытывать потребность в женщине? Иное дело — Багамы. Теплынь, пляж, песочек, полуобнаженные красотки вокруг…
Сара, вероятно, тоже имела претензии к местной погоде, но несколько иного порядка.
— Ради Бога, дайте мне какую-нибудь одежонку, — сказала она, чмокнув мужа в щеку. — Чего мне не хватало для полного счастья, так это простуды.
Внизу Луиза накинула ей на плечи утепленную куртку. Сара благодарно кивнула.
— А теперь, как врач экспедиции, я могла бы прописать себе хороший горячий душ, но, за неимением такового, придется ограничиться обтиранием и обогреванием под рефлектором.
Закутавшись в куртку, она направилась к «Афине».
А Ирв с Луизой приступили к демонтажу «стрекозы». Ее надлежало убрать обратно в грузовой отсек: оставлять аппарат снаружи строго воспрещалось. Ливень или град могли в считанные минуты превратить хрупкую конструкцию в груду обломков.
Когда они засунули в отсек хвостовой лонжерон с установленными на нем рулями высоты, Луиза посмотрела на часы.
— Я останусь на корабле после того, как закончим. Через двадцать минут надо выходить на связь с Хьюстоном.
— Я тоже останусь, — Ирв похлопал себя по карману, где лежала извлеченная им из бортовой фотокамеры «стрекозы» кассета с пленкой. — Хочу поскорее посмотреть, что там наснимала Сара.
Ничего не сказав, Луиза отвернулась, но Ирв успел заметить странное выражение, промелькнувшее у нее в глазах. Вернее, не странное, а неожиданное, что ли… Она будто угадала подлинную причину его желания остаться на корабле раньше, чем он сам осознал ее. Сара наверняка нуждалась в еще одном способе обогрева после того, как она отключит рефлектор. И Ирв снова подумал о том, что в последнее время он, кажется, уделял жене слишком мало внимания.
Однако намерение так и осталось намерением. Должно быть, крестьяне-омало сообщили Реатуру о «стрекозе», потому что вождь клана появился около «летающего дома» как раз в тот момент, когда Ирв запихивал в грузовой отсек последнюю деталь велоплана, пропеллер.
Реатур забросал антрополога вопросами, ответы на которые уразумел не сразу, поскольку сам не видел «стрекозу» в воздухе. Всякий полет летательного аппарата плотно ассоциировался у него с адским, сотрясающим все окрестности, воем, и Ирв убил немало времени и аргументов на то, чтобы доказать хозяину владения разницу между «стрекозой» и «Афиной». Объяснения эти Реатура очень заинтриговали, но, к сожалению, еще больше сбили с толку. Твердо решив выяснить все о новой летающей штуковине, он пригласил Ирва в замок с такой изысканной вежливостью, что антрополог не сумел найти подходящего повода для отказа. «Несомненно, он уверен, что своим приглашением оказывает мне колоссальную честь», — уныло думал Ирв, шагая вслед за хозяином владения по тропинке.
К тому времени, когда он вернулся на «Афину», Сара крепко спала. Раздраженно ворча, Ирв ушел в лабораторию проявлять пленки, почти не думая о том, что ему предстоит на них увидеть. Мысли у него были заняты совершенно другим.
Трое самцов-скармеров стояли около «Циолковского» и смотрели вверх, на дверь, к которой уходила болтающаяся у земли цепная лестница.
— Грязные оборвыши. Натуральные нищие, — сказал Лопатин, глядя в иллюминатор.
— Да, — лаконично ответил Ворошилов. Лопатин удивился бы, услышь он от химика нечто большее. Вечный молчун Ворошилов… Если кто и сохранит здравый рассудок на протяжении почти трехлетней экспедиции, так это он. «Хотя, может быть, он просто настолько не в своем уме, что кажется самым умным», — подумал Лопатин, искоса взглянув на химика.
Между тем стоявшие внизу аборигены действительно выглядели нищими, убогими попрошайками. Каждый из них протягивал к «Циолковскому» сразу по нескольку рук, явно что-то выпрашивая. Лопатин включил внешний микрофон. Он не далеко прошел в изучении местного языка, но слова, которые выкрикивала маленькая шайка внизу, понял без труда.
— Дай! Пожалуйста, дай!
Лопатина мутило от местных оборванцев. Он давно шуганул бы их так, что они начали бы обходить «Циолковского» за километр, но директивы из Москвы были предельно ясны: никаких враждебных действий по отношению к аборигенам. А Лопатин привык подчиняться директивам беспрекословно. Но заставить себя выйти к троице шестируких, шестиногих и шестиглазых уродцев он не мог.
— А может, вы с ними пообщаетесь, Юрий Иванович?
— Да, — снова сказал Ворошилов. Потом молча вынул из ящика несколько предназначенных для обмена инструментов, открыл внутреннюю дверь воздушного шлюза и вошел в него. Лопатин закрыл за ним дверь и взял минервитянских люмпенов под прицел бортового пулемета. Подстраховаться никогда не помешает.